Возвращаясь по тому же коридору, я по логике вещей должен был выйти к центральной лестнице. Но не тут-то было: коридор изгибался в западном направлении. Тут я увидел лифт, старинный патерностер с чугунной решеткой. Решетка поднималась, но сам лифт был мертв. Кнопки не функционировали. Вероятно, по причине отсутствия электричества в панели. Я упоминаю об этом ради полноты картины, а не с тем, чтобы создать впечатление, будто, увлекшись приключением, я не задумываясь воспользовался бы лифтом, будь он в рабочем состоянии.
Я снова заблудился в лабиринте коридоров, комнатных дверей и лестниц. Меня поражало, что все эти коридоры на всех этих этажах были безлюдны. Я не встретил на своем пути ни одного постояльца, знакомого или горничной. Даже вездесущий мажордом здесь не промелькнул. К тому времени мне уже наскучило мое расследование. Я решил, что поищу первый номер в другой раз. Мне захотелось вернуться в свой люкс. Но сделать это было не так-то просто.
Наугад пытаясь найти дорогу обратно, в привычный мне мир, я угодил в просторное темное помещение, набитое всякой всячиной. Нащупал кнопку выключателя, хотя и был уверен в его неисправности. Но свет зажегся. Выяснилось, что я попал в импровизированный музей колониальных диковинок, в котором открыто, без всяких витрин, были выставлены африканские маски, щиты, копья, азиатские статуи Будды, чаши, горшки, черепки, сосуды, струнные инструменты, чучела экзотических птиц и даже целое проа. Эта, судя по всему, частная коллекция показалась мне мрачной и даже несколько зловещей. Я погасил свет и продолжил путь.
Исключительно по наитию я вдруг очутился на знакомой территории. Узнал свой коридор. И, признаюсь, испытал облегчение. Между тем в конце коридора, у дверей моего номера, меня поджидало привидение.
Это была французская поэтесса Альбана. Одетая в то же длинное белое платье-балахон с романтической кружевной отделкой, как и в день нашего знакомства. Интересно, что она делала в моем коридоре. Насколько мне было известно, Альбана проживала в другом крыле. Она меня караулила.
— Если ты думаешь, что я тебя искала, — сказала поэтесса, — то являешь собой очередное доказательство типично мужского эгоцентризма, причем совершенно напрасно, ибо я и так в нем всецело убеждена.
Меня удивило, что она обращалась ко мне на «ты», но я не возмутился. Я решил воспринять это как жест, приглашающий к сближению, и ответил тем же расположением. В конце концов, мы ведь были коллегами.
— Не стану отрицать, что был бы счастлив, возжелай ты моего общества, — сказал я, — но могу тебя успокоить и со всей откровенностью заявить, что никак не предполагал, что ты меня разыскиваешь. Тем не менее я чрезвычайно польщен этой абсолютно случайной встречей.
— Почему ты думаешь, что это взаимно? — спросила Альбана.
— Я отвечаю только за себя.
— Вот именно. Что и требовалось доказать. Любопытно, почему я должна проявлять хоть малейший интерес к тому, кто говорит только за себя?
— Если бы я говорил и за тебя тоже, то тебе, вероятно, вовсе не пришлось бы это по нраву.
— Вот почему меня чертовски утомляют такие мужчины, как ты, то есть, считай, мужчины в целом, — сказала она. — С вашим примитивным агонистическим настроем вы всё превращаете в игру, а потом радуетесь, как дети, одерживая победу в придуманных вами же играх. Но придется тебя разочаровать. Не стоит ожидать, что твои дешевые риторические трюки произвели на меня впечатление: уж слишком часто мне доводилось их слышать.
— Ты сделаешь мне одолжение, — сказал я, — если просветишь меня, невежду, и доходчиво объяснишь, каким же тогда образом такая женщина, как ты (то есть, считай, женщины в целом), выражает свою радость по поводу столь непредвиденной встречи, как наша.
— Для начала следует исходить из того, что такая женщина, как я, ни на секунду не унизится до жалкой фантазии о том, что такой мужчина, как ты, якобы случайно возник на пороге ее гостиничного номера.
— В таком случае, — сказал я, — mutatis mutandis[7] большой разницы между нами нет. Отсутствие фантазии у нас обоих могло бы стать благоприятной отправной точкой для прекрасной дружбы.
— Когда в присутствии женщины такие мужчины, как ты, заговаривают о дружбе, то в следующую секунду их рука оказывается у нее в трусиках. Знаю я вашу породу.
— Я бы не простил себе твоего разочарования, но, откровенно говоря, подобное отнюдь не входило в мои намерения.
— Подобное? — сказала она. — Ты называешь это «подобным»?
— Какое слово ты предпочитаешь?
— Попытка изнасилования — вот как это называется. Но не на такую напал, намотай себе это на ус, я и не подумаю сдаться тебе на милость.
— Благодарю за разъяснения, — сказал я. — Считаю своим долгом добавить, что твое предупреждение с целью удержать меня от непочтительного поведения совершенно излишне. Если хочешь, я готов торжественно пообещать, что не буду пытаться тебя изнасиловать.
— Хорошо, — сказала она, — и лучше сразу прекратить об этом фантазировать.
— Насколько в моих силах прекратить то, чего я даже не начинал, я сделаю все, лишь бы тебе угодить.
