Да, конечно, это случайно совпали даты на координатной сетке времени. Да, этот смоленский парень не был на Дунае, не брал Вены. Но детонатором для взрыва его славы послужили, может быть, и те последние гранаты, что рвались в далеком Флоридсдорфе.
Он свернул в сторону от рабочего поселка, ему хотелось еще побыть наедине с однополчанами. Он ходил до тех пор, пока не закатилось солнце и не кончился весенний день — 12 апреля 1961 года — день, заново открывший людям Землю.
Весна неожиданно отступила.
Ночью грянул крепкий морозец. Обожженные лепестки первых тюльпанов сморщились, поблекли. Мохнатый иней надежно укрыл молодые травы. Распушился густой ковыль. Суслики, сурки, тушканчики забились в норы; а синицы и воробьи подняли такую веселую возню в бурьяне на обочинах проселков, что снежная пыль заструилась по дорогам, как в февральскую поземку.
Витковский заночевал на третьем отделении, которое позднее других начало полевые работы. По военной привычке он проснулся рано. Открыл обитую войлоком дверь тракторного вагончика и остановился на дощатой лесенке, пораженный тем, что произошло. Вчера он просидел с управляющим отделением дотемна, разрабатывая план решительных действий и вот — на тебе! — зима вернулась.
Он обошел заиндевелые тракторы, сеялки, грузовики, потоптался на подернутой хрупким ледком мелкой лужице, тронул носком сапога зачерствевшую землю — понятно, сеять сегодня не придется.
Утомившиеся люди спали, ничего не подозревая. Шоферы устроились в кабинах машин, трактористы — на узких полках вагончиков, а управляющий, Олег Мальцев, сладко дрых в немецкой охотничьей палатке. Витковский хотел было разбудить к а д е т а, но раздумал, — все равно делать нечего, пусть нежится, как байбак в своем убежище.
— Весна холодная — осень хлебородная!
Он обернулся: к нему подходил тракторист Стенюшкин, тот, что прошлой осенью ездил на самоходном комбайне в сельпо, за водкой.
— Раненько поднимаетесь, Павел Фомич.
— А вам что не спится?
— Я тоже в армии приучен к раннему подъему. Прослужил без малого десять лет. Три раза собирался домой и три раза заворачивали обратно то японцы, то финны, то немцы. Как соберусь, так обязательно заваруха. Чуть-чуть не остался холостяком на всю жизнь. В такое время живем, Павел Фомич, что и семейное положение зависит от международного!
Витковский окинул его потеплевшим взглядом. В замасленной телогрейке, в стеганых ватных брюках и резиновых сапогах, в шапке-ушанке набекрень, этот видавший виды человек понравился ему сегодня.
— А что, товарищ Стенюшкин, не махнуть ли за горючим, раз уж погодка совсем испортилась?
— Не забыли, выходит, Павел Фомич... — Он достал из брючного кармана пачку «Беломора», щелкнул пальцем по донышку и учтиво протянул директору. — Угощайтесь, Павел Фомич, московские, редкость в наших местах.
Витковский взял папиросу, изменив своему правилу не курить натощак.
— Это наша карманная география, Павел Фомич.
— То есть?
— Когда англичане с французами в пятьдесят шестом напали на Египет, у нас в рабкоопе весь «Беломор» раскупили. Даже некурящие брали. Всяк хотел заглянуть, где там находится этот Суэцкий канал, далеко ли от нас? Ну, а я, как старый вояка, в первую очередь заинтересовался. Мы тогда зябь кончали. Бывало, устроим перекур в борозде, разложим пачки «Беломора» перед собой вместо карты и заспорим, как на военном совете.
— Понятно.
— Мы теперь, Павел Фомич, сильно пристрастились к этой самой стратегии. Выезжаешь на загон сеять, а сам думаешь, как там, на Кубе, или как там, в Лаосе?
— Понятно, время тревожное.
— Одного я не могу уяснить себе, зачем вас-то распустили по домам?
— Чтобы не мешались около ракет.
— Ракета — это, конечно, штука! Я понимаю. Однако, Павел Фомич, военных надо беречь, а не посылать мерзнуть на полевые станы в грязь и слякоть.
Витковский заулыбался.
— Что, надоел я тебе, Стенюшкин? Так ты говори прямо, не хитри!
— Солдату может надоесть старшина, а не генерал. Если же вы имеете в виду прошлогоднюю историю, то обижаться мне не на кого. Сам виноват. Надо же было додуматься: на самоходном комбайне — за водкой! И правильно вы меня тогда уволили. Дисциплина должна быть, признаю. Ну, прямо черт какой-то меня попутал...
Стенюшкин явно увлекся, но ему помешал управляющий отделением.
Мальцев выполз из своей палатки, быстро вскочил на ноги, растерянно огляделся вокруг и сказал директору совхоза:
— Видите, Павел Фомич, мы предполагаем, а царица-природа располагает. Что теперь делать?
— Вы агроном, вам и карты в руки.
— С ней, с природой, лучше не берись играть, разденет и разует, — вполголоса заметил Стенюшкин, направляясь к своему ДТ.
Для порядка Олег Мальцев прошелся по загону, не оставляя за собой следов: схваченная морозцем, пашня звенела под ногами, как броня. Витковский подозвал его.
— Я уезжаю на центральную усадьбу. Объявите выходной. Но помните, Олег Зиновьевич, наш график остается в силе. Как только отпустит, сейте круглые сутки. Понятно?
— Лампочки на тракторах перегорают. Если можно, подошлите, пожалуйста, запасные.