– Сын, – в который уже раз за вечер произнёс отец это слово, – мы с мамой очень рады, когда ты приезжаешь, когда сидишь за этим столом, когда у тебя всё хорошо, поэтому сегодня будем пить только за тебя. Давай, дорогой! – Отец потянулся и поцеловал Глеба. – За тебя!
Он выпил и хлопнул рюмкой по столу, обозначая её пустоту.
– Гусар прямо! – сказал Глеб и, следуя примеру отца, так же громко поставил пустую рюмку на стол.
И застолье покатилось – с веселым настроением, желанием общаться, говорить, слушать, выпивать и закусывать.
Глеб рассказывал об Африке, отец – о рыбалке, мать – о постоянно растущих ценах в магазинах, и всё это было так гармонично и так в удовольствие… Ужин, наполненный теплотой общения, двигался от салатов к горячему, плавно подходя к своему чайному завершению.
Водка и долгий день принесли усталость, поэтому когда от вафельного торта остались только крошки, все, дружно запихнув в холодильник остатки пиршества, отправились спать.
Глеб лёг тут же, на кухне. Мама разложила диван, постелила пахнущее свежестью бельё и, уходя, поставила на стол стакан с водой; она понимала: после водки всегда хочется пить.
Ночь выдалась беспокойная: он просыпался, пил воду, ворочался, снова пытаясь заснуть, прокручивал в голове одни и те же мысли и почему-то потел.
Утром, когда он проснулся, на краю дивана, сложив руки на коленях, сидела мама. Она внимательно и тревожно смотрела на него.
– Что-то случилось, мам? – Глеб потянулся и, отведя плечи назад, слегка прогнулся в спине. Тело было словно чужое и странно ныло в позвоночнике и суставах.
– Сыночек, ты спал очень беспокойно, – тихо ответила мама. – Кричал, стонал, вот смотрю – потный весь… Не заболел ли? – Она придвинулась поближе и положила ладонь на лоб сына. – Давай, я принесу тебе градусник?
Не дожидаясь ответа, она, подхватившись, быстро пошла в комнату. Было слышно, как открывались дверцы шкафов, шуршание выдавало не только поиски градусника, но и заблаговременный подбор лекарств.
– Мам, не надо таблеток… Ты же знаешь, не люблю я эту химию глотать. Давай лучше чайку крепкого с облепиховым сиропом пару чашек, а недомогание – это акклиматизация началась, так всегда бывает. Иди сюда, не копайся в своих аптечных закромах.
Она вернулась, протянула ему градусник и начала хлопотать над завтраком, но неприятное предчувствие стало заполнять её мысли, а холодок страха за сына тонкой струйкой побежал по нервам.
Глеб сидел на диване с градусником и прислушивался к себе.
Шея и ворот футболки действительно были мокрыми от пота, спина ныла, словно всю ночь работала, ноги, особенно ступни, отекли; ему хотелось потянуться и немножко поохать.
– Что за ерунда… – сказал Глеб, наконец протягивая градусник. – Тридцать восемь и четыре… А может, он врёт?
– Ничего не врёт! Давай-ка ложись, – мама принялась суетиться по квартире. – Сейчас позвоню отцу, чтобы быстро шёл домой – он на работе. А тебе вызову врача, пусть послушает, посмотрит, выпишет лекарства, какие нужны… Всё, друг дорогой, попался ты мне, теперь лечиться будешь!
К приезду врача температура дошагала до тридцати девяти, вылез глубокий внутренний кашель, тело гудело и становилось совсем чужим.
Дежурный врач с недовольным лицом осмотрел Глеба и, поставив диагноз – острое респираторное заболевание, сел за стол и начал выписывать лекарства.
– Извините, доктор… – подошла к нему мама, – может сразу, не дожидаясь ухудшения, выписать ему антибиотик?
– Это обычная простуда, – не поднимая глаз от рецепта, буркнул врач. – Температуру собьёте – горчичники на грудь и отхаркивающий сироп три раза в день.
Глеб закрыл глаза; слабость проникла в мышцы и отдавалась ноющей болью. Он чувствовал, что происходит что-то неладное: температура поднималась подозрительно быстро.
Отец сидел тут же на кухне и молча переводил взгляд то на доктора, то на лежащего Глеба, сострадание и сожаление застыли на его лице. Ещё вчера было так хорошо: сидели за столом, ели, пили, разговаривали, а сегодня какая-то зараза навалилась на его единственного сына и мучает того изнутри.
После ухода врача мама взялась готовить куриный бульон, отец пошёл в аптеку за лекарствами, а Глеб, пытаясь отвлечься от мыслей и болезни, начал щелкать каналами маленького телевизора. Уже минут через двадцать глаза устали, потекли слёзы и стало понятно: телевизор можно только слушать.
Мама, налив в кружку куриного бульона, снова присела на краешек дивана и стала рассматривать сына.
На его загорелом лице в уголках глаз отпечатались белые полоски морщин, седины на висках стало ещё больше, руки, такие же большие, как у отца, спокойно лежали на груди, сопящие дыхание говорило ей: мальчик заснул.
Она вспоминала, как кормила его до двух лет грудью, как собирала в детский сад, надевая чулки на пажиках; как он однажды принёс ей нанизанную на травинку землянику. Маленькому ему очень нравилось собирать грибы. Бегал такой, чуть выше травы, щёчки круглые… Найдёт гриб – и радости на весь лес! Торопится, спотыкается – скорее его в корзинку положить!.. И глаза счастьем светятся.
