Черная речка, не только вливающаяся в пограничный Обсидиан, но и выходящая на их сторону быстрой стремительной протокой, представляла собой непрерывный источник тревог. Заклинания, которые обычно надежно запечатывали границу и требовали обновления лишь время от времени, по необъяснимой причине здесь рвались и истончались. Родители говорили, что речной узел имеет свою собственную силу и даже колдовство Пограничников не может справиться с нею. Потому в эту брешь то и дело пытаются прорваться Звери с того берега Обсидиана, и потому здесь возведена крепость с постоянным гарнизоном и сильными магами. Но раз в сезон, в новолуние, кто-либо из самого могущественного и древнего рода — Фэрлинов — должен поделиться своей кровью и своей силой с Черной.
Правда, чувствует себя после этого прескверно. Вот как он сейчас. Неудивительно, что Фэрлин разгневался, узнав, что брат возвращался домой без сопровождения. Голос его стал ледяным, ледяными — глаза.
— Корнер потерял разум? Или ему настолько надоело главенство нашего рода, что он надеется отделаться от нас таким простым способом?
— Брат…
— Почему он не выделил тебе охраны?
— Я сам отказался от сопровождения. У Корнера и без того слишком мало бойцов…
— Он безумен, а ты самоубийца?! Да с тобой в таком состоянии мог бы справиться любой крестьянин с вилами… да что там — любой мелкий Зверь!
Бэрин вдруг вспомнил лисицу. Представил, как, не удержавшись в седле, падает в снег, и та, отбросив задушенного цыпленка, жадно вцепляется в горло нежданной крупной добыче. Проблема только в перетаскивании. Лисица загрызла волка…
Он потер лицо ладонями, чтобы скрыть внезапную и неуместную сейчас улыбку.
— Никто из них мне не встретился, так нечего об этом и говорить.
— Говорить есть о чем! — отрезал Фэрлин. — В следующий раз поеду я. — Быстрый взгляд в сторону жены. Все трое подумали об одном и том же, и Фэрлин добавил: — Или Найна.
К исходу лета Инта должна была родить. Лорд и сейчас уже с неохотой оставлял замок: Волки — преданные семьянины и, пока потомство не научится держаться на ногах, стараются не покидать свой дом далеко и надолго.
Бэрин окинул опустошенный стол голодным взглядом: потраченные кровь и сила требовали восполнения. А он слишком рано пустился в обратный путь.
— Ты все еще бледный, — заметил Фэрлин тоном ниже. — Погоди.
Лорд вышел. Бэрин прикрыл тяжелеющие веки и вздрогнул, почувствовав прикосновение легкой руки к своему влажному лбу. Из-под ресниц взглянул в близкое озабоченное лицо Инты.
— У тебя жар!
— Ничего, — еле выговорил он. Как она изменилась за этот год! Нет уже мрачного, настороженного взгляда исподлобья, напряженно сжатых губ, загнанности испуганного зверька в каждом движении… Тогда она боялась их, оборотней, опасаясь не столько за себя, сколько за свою любимую сестру. Так боялась, что он подошел к ней — поговорить, успокоить, утешить… Ему — именно ему, первому — Инта улыбнулась своей чудесной, быстрой, немного нервной улыбкой. Почему он отступил, почему уступил ее Фэрлину? Да, тогда он понял своего брата быстрее и вернее, чем сам Фэрлин, и решил ему помочь…
И совершенно не понял самого себя.
Подняв руку, он прижал ее ладонь к своему лбу. Нежная, теплая. Женская… Губы Инты дрогнули в улыбке. Теплые, мягкие губы… Его взгляд скользнул ниже — по белой шее, по покачивающемуся на цепочке Лунному камню, по… Ее груди округлились, потяжелели — и от беременности, и, наверняка, от ласк его брата. Он представил, как протягивает руки и накрывает их…
Инта повернула голову — сам он не расслышал шагов Фэрлина из-за шумящей в голове крови. Заявила обвиняюще:
— У него жар!
Если Фэрлину и показалось странным, как быстро он отдернул руку, виду брат не подал. Сказал спокойно:
— Я принес эликсир.
Он молча смотрел, как лорд тщательно отсчитывает янтарные капли: они расходились в воде, и та приобретала цвет крови. Принял протянутый бокал, по-прежнему избегая взгляда Фэрлина, выпил и передернулся: холод, потом тепло, жар, снова холод. Ну, по крайней мере это отвлечет его от бесчестных мыслей о том, как он ласкает жену своего брата! Прикрыл глаза.
Инта сказала вполголоса:
— Но если эликсир так чудодейственен, почему вы сразу не берете его с собой на Черную?
— Потому что он слишком ценный…
— Более ценный, чем даже ваши жизни?
— …и потому что в усталости легко просчитаться — всего одна лишняя капля…
Бэрин глянул сквозь ресницы: лорд задумчиво вертел в пальцах граненый хрустальный флакон. Теплые янтарные блики скользили по его лицу.
— И — что?
— И человек умирает. Идем, ему нужно отдохнуть.
Прикосновение легких пальцев к плечу — ответная дрожь по всему его телу.
— Безлунной ночи, Бэрин. Поправляйся.
Он кивнул, но раскрыл глаза, лишь когда двое покинули комнату: по-детски прятался от зоркого взгляда старшего брата. Потер лицо — от действия эликсира покалывало кончики пальцев и горели губы. Уставился в огонь.
На дальних заставах, где мало женщин, женщина берет себе в мужья двоих, а то и троих мужчин. И такой брак считают нормальным, а детей — общими. Если бы…
