— Нет, Дмитрий Андреевич. Никаких далеко идущих планов, связанных с использованием родственных связей Леры у меня не было.
Серов посмотрел на парня с жалостью и каким-то презрением. И Славе отчего-то подумалось, что сам-то финдир наверняка бы воспользовался таким шансом на его месте.
— Лера говорила, что Вы умны, но мне так не кажется.
Проглотив почти прямое оскорбление, парень выпрямился.
— Ваша воля думать как угодно, — сдержанно ответил Слава. — Однако, это наш с ней вопрос. Не станем же мы обсуждать сейчас традиционное “мы взрослые люди и сами разберемся”?
Внутри у него похолодело от собственной дерзости. Все же перед ним не просто отец его девушки, но и не последнее лицо в руководстве завода.
Серов хмыкнул и неожиданно улыбнулся:
— Язык подвешен, вижу. Возможно, что и не все так плохо. Но своего согласия я не даю.
— Я могу идти?
— Идите. Но это не последний разговор.
В цех Слава возвращался на ватных ногах, прикидывая, писать ли на опережение “по собственному желанию” или дождаться, пока бригадир принесет новости об увольнении.
…
— Все хорошо, принцесса.
— Слав, по интонации я понимаю, что его величество тебе отказал? — обеспокоилась Лера. — Но… Я пойму.
— Все в порядке. Рыцарь не может отказаться от своего слова. И я его не твоему отцу давал.
— Ладно… Только, — она напряженно рассмеялась, — он никогда ничего не делает просто так. И теперь мы оба будем использованы как пиар ход в его кампании. “Смотрите, как я близок к народу, что позволил дочери выйти замуж за жителя нашего избирательного округа”.
— Ну вот, не все так плохо, да? — поддержал ее Слава. — Снимемся для пары плакатов, раздадим интервью. Если они дотянутся до нас в Антарктике.
— Ты серьезно? — голос Леры потеплел и смех стал менее принужденным.
— Приезжай. Будем решать проблемы по мере поступления.
…
“Нива”, мерно порыкивая, послушно несла Славу по белой глади дороги. Вечерело, в стекло летел снег. И на этом участке не было фонарей, поэтому он чувствовал себя движущимся в каком-то снежном нигде. То ли машина летит через снег, то ли снег облетает неподвижную машину… В заднем стекле ничего не видно, да и впереди тоже. Совершенно невозможное ощущение, будто время и правда растянулось в вечность. Долгую вечность до ее рейса.
Слава не волновался. Пока не волновался. Его руки спокойно лежали на руле и он следил за дорожным полотном, стараясь не слишком соскальзывать мыслями в воспоминания о сне, слишком ярком, чтобы его забыть. Забыть…
Девушка с золотыми глазами сидела на холме и он все шел и не мог дойти, а ветер, волнующий траву шелестел бесконечное “помнить или забыть”. И когда Слава наконец закричал, что он не понимает, что хватит его терзать и пусть она объяснит, девушка оказалась рядом.
Ее прохладные пальцы легли на виски парня, заставив смотреть в невыносимое сияние взгляда. “Помнить — это больно. И эти сны, все, что я могу дать. Ведь я никогда не придумываю то, чего не видела в твоей голове. Мы проживаем раз за разом…”
“А… забыть?” — спросил он.
“Ты можешь забыть. Я могу сделать так, чтобы больше не было больно. Если ты придешь сюда. Но… это навсегда. И…”
Он положил свою ладонь на ее. В золотых глазах было столько сочувствия.
“Что-то ужасное я должен забыть?”
“Ты должен разделить грани сна, Вяч. Сейчас ты все еще глубоко.”
И как он ни пытался удержать ее, златоглазая рассыпалась искрами.
Нужно будет рассказать Лере, вот в этом месте “сумеречной зоны”, подумалось ему. И они будут снова строить теории, что это может быть. И смеяться, и философствовать. Словно и не было этих почти двух месяцев, а они так и ехали в своей сумеречной зоне. А потом он привезет ее домой… И эта мысль звучала так странно. Домой. Чтобы встречать Новый год. Черт. Он купил мандарины?
…
В аэропорту царила почти та же суета, что и обычно. Снегопад усиливался. Люди вокруг Славы нервничали и поглядывали на табло, где один за одним красным вспыхивали отмены и задержки рейсов. Но Лерин самолет обещал быть по расписанию. И сердце отмеряло минуты.
Ужасно хотелось курить, но отчего-то не хотелось быть пропахшим этим дымом, и Слава держался.
Недолго осталось… Прибытие горит зеленым…
Уильям
Она отпустила поцелуй, но не отстранилась. Уилл ощутил легкую дрожь в теле девушки, словно ей стало холодно. На губах все еще чувствовался персиковый вкус.
— Подожди… У них все сложилось хорошо? О чем ты его все время спрашивала?
Он держал Хранителя в руках и никак не мог отпустить. Она подняла взгляд, полный бескрайнего отчаяния и вины.
— Я спрашивала не его. Не того, кого ты видел. Он еще не стал им.
— Не понимаю…
— Ах, Уилл! — девушка приникла слишком резко, спрятала лицо в его плече. — Показать легче, чем рассказать. Он… все время зовет меня, чтобы я показала ему один и тот же сон. И погружается очень глубоко. И тоже не понимает.
— И иногда видит меня?
— Прости… Все так больно, что я…
— Так. Это ты сделала? — Уилл погладил спутанные белые косы. — Зачем?
— Чтобы отвлечь его, конечно. Я же не совсем бесчувственная. А теперь и подавно.
Хранитель вздохнула.