— Боюсь, немного таковых осталось, — усмехнулся Мстиславский. — Ну а далее — Господь рассудит, на чьей стороне правда. А до тех пор, Вася, надобно быть настороже. Симеон, конечно, без Бориса ничего не стоит, но пока царь жив, может быть опасен.
— Ничего, — протянул Шуйский, улыбаясь каким-то одному ему ведомым мыслям. — На всякого сторожевого пса найдется ошейник…
— Акся! Проснись, сестрица!
Ирина с трудом разлепила веки — казалось, она задремала лишь на минуту, однако сквозь окно уже пробивались ранние лучи солнца.
Над нею склонилось встревоженное круглое лицо Федора. Братец нарисовался.
— Который час? — сонно осведомилась она.
На лице отразилось недоумение.
— Первый, сестрица!
— В смысле — первый? — изумилась Ирина. — Я что, полдня проспала?!
— Царевич имеет в виду — первый час дня, — пояснил Коган. Он заснул в кресле у окна и выглядел неважно — под глазами стояли черные круги. — То есть — от восхода солнца. Примерно пять утра по-нашему.
— Сумасшедшие, — пробормотала Ирина.
— Как государь? — спросила царица, которую Ирина не сразу заметила. Она склонилась над спящим супругом и с тревогой всматривалась в его лицо.
— Лучше, — успокоил её Коган. — Но ему все еще нужен покой и присмотр.
— Покой и нам бы не помешал, — буркнула Ирина, подавляя зевок.
Чего они приперлись-то в такую рань?
— Акся, — обратился к ней Федор, — через час — совещание с боярами. Раз уж батюшка не может присутствовать, придется мне его вести. Вы с матушкой тоже должны быть.
Ирина уставилась на него с плохо скрываемой неприязнью. А без батюшки с матушкой и сестрицей, интересно, он никак не может обойтись?
— Приведи себя в порядок, Акся, — чопорно велел Федор, — помолись, поешь, и будь в тронной зале вовремя.
Угу. Зубы еще почистить напомни. Кстати, она сейчас охотно променяла бы любое из своих золотых украшений на тюбик пасты и зубную щетку.
— Пойдем, Ксения, — тронула ее за плечо царица.
— Давид Аркадьевич? — Ирина вопросительно взглянула на Когана.
Тот развел руками. — Все равно сидеть тут всем нет никакого смысла. Царь стабилен, я понаблюдаю.
— Да вы сами то еле на ногах стоите, — покачала головой Ирина. — Нам бы сиделку…
— Будет сиделка, — вмешалась царица, подталкивая Ирину к дверям. — Негоже, в самом деле, царской дочери на мужской половине дворца ночевать, хоть бы и палатах царских!
— Да еще с иностранцем и конюхом! — прибавила она вполголоса, когда они вышли из опочивальни.
Оказавшись на женской половине дворца, Ирина почти пожалела, что провела ночь в другом месте. Конечно, до уровня удобств двадцать первого века апартаментам было далеко, но огромная кровать с балдахином и горой подушек выглядела крайне привлекательно.
Она умылась в золотом тазу водой, в которой плавали лепестки роз, вытерлась поданным Авдотьей белоснежным рушником, потом подвела губы и почувствовала себя намного лучше. Сейчас бы еще чашечку кофе…
К её удивлению, чашечка, действительно, ждала её на серебряном подносе, только вместо кофе в ней оказался бульон.
Ирина сделала пару глотков и нашла его слишком жирным и пресноватым.
Потом ей пришлось минут пятнадцать стоять в отдельной молельне, выслушивая размеренный речитатив священника, читавшего утренние молитвы, по окончанию которых он окропил её водой, и поднес к губам крест.
К тому времени Авдотья приготовила ей очередной набор платьев, расшитых камнями так, что больше напоминали очень дорогие доспехи. С содроганием представив, что ей придется снова надевать всё это друг на друга, Ирина решительно отбраковала большую часть предложенного гардероба, остановив выбор на том, что выглядело наименее тяжелым. От кокошников и лент, невзирая на причитания Авдотьи, категорически отказалась.
Мать поджидала ее в одной из соседних комнат, в сопровождении двух стрельцов в белых кафтанах.
Сопровождаемые эскортом, они долго шли по бесконечным анфиладам дворцовых покоев.
Тронный зал не произвел на Ирину особого впечатления — просторный холл с колоннами и стрельчатыми окнами. Вдоль расписных стен стояли длинные лавки, на которых сидели бояре.
Во главе зала находился трон с высокой спинкой и резными подлокотниками, на котором восседал Федор. По обе руки от него стояло еще два трона, пониже и поскромнее.
При появлении царицы с Ириной бояре начали шумно подниматься и кланяться в пояс.
Когда женщины заняли свои места и все снова расселись, Федор откашлялся, и взволнованным голосом начал говорить о состоянии здоровья царя, молитвах, возносимых за него и уповании на Всевышнего.
Ирина слушала вполуха, разглядывая присутствующих в зале.
Некоторых она уже знала по вчерашнему пиру — ближе всех, как и тогда, расположился грузный Мстиславский, напротив него — незнакомый боярин с лисьим лицом — метавший на него косые взгляды Симеон Годунов о чем-то негромко переговаривался с молодым мужчиной с курчавой бородой (он точно был на пиру); далее — чернявый Басманов, выглядевший мрачнее тучи; остальных она, вроде бы, не припоминала.
После Федора выступил Мстиславский.
