— Вот именно, — Генрих понял мои слова по-своему. — Наконец-то ты взялся за ум. Скоро станешь бароном с богатой красавицей женой. О чем еще можно мечтать? Ты ведь об этом меня просил когда-то. Разве ты забыл, как перед отъездом в Абвиль молил меня на коленях устроить твое будущее? Я, по сути, выполнил твою же просьбу. И где же твоя благодарность?
— Того Макса больше нет, — по сути, я ответил правду.
— Но я-то не менялся, — снова по-своему интерпретировал мои слова Генрих. — И я продолжаю заботиться об этой семье. Твой отец чуть было не уничтожил наш род. Если бы я не…
— Предал моего отца, — закончил я за него. Отчего Генрих дернулся, как от пощечины.
— Что ты себе позволяешь⁈ — каменная маска графа треснула, сквозь нее показался облик взбешенного и злого человека. — Ты…
— Я говорю тебе правду, — холодно глядя ему в глаза, спокойно произнес я, переходя на «ты». — Ты предал свою кровь. Убил своих племянников. Сломал своих племянниц. Отправил жену родного брата в дом для умалишенных. И не говори мне сейчас, что ты всё это сделал ради короля.
Я брезгливо поморщился.
— Ты успокаиваешь себя тем, что спас свой род, но не понимаешь, что навлек на эту семью проклятие. Теперь на тебе и на твоих сыновьях висит клеймо предателей. Кто из высшей аристократии захочет иметь серьезные дела с тем, кто предал своего собственного брата? Неужели ты настолько слеп и не видишь этого? Ты так часто говоришь о верности, но тут же предаешь своих союзников, подобно крысе перебегая от одного хлебного места к другому.
Генрих, широко раскрыв глаза, силился излить на меня весь свой яд, но слова застряли в его глотке. Похоже, с ним впервые так кто-то говорил.
— Хотя, ты даже не крыса, — продолжал я говорить, вбивая слова словно гвозди в его голову. Этим вечером мне нужен взбешенный Генрих де Грамон, а не взвешивающий каждое свое слово. — Крысы, в отличие от тебя, способны сражаться за свое. Мой отец, в отличие от тебя, годами давал укорот этим де Марбо, не уступая им ни пяди своей земли. Тебя же, как всякого труса, только и хватило на то, чтобы на позорных условиях прекратить этот конфликт. Ты слаб, дядя. Как и твои изнеженные столичной жизнью сыновья. Твоя дружина — сборище разжиревших болванов, забывших с какой стороны держаться за меч. Не удивлюсь, если узнаю, что очень скоро тебя попытаются испытать на прочность. Даже лорд Грэй не избежал этой участи. Что уж говорить о тебе?
— Мерзавец! — наконец, обрел дар речи Генрих. Он шипел, словно кусок раскаленного металла, на который упала капля воды. — Я уничтожу тебя! Ты жалкий ублюдок!
Я улыбнулся и без поклона развернулся, чтобы уйти.
— Ах, да… — я остановился так, словно только что вспомнил о чем-то очень важном. — Представляете, дорогой дядюшка! Сегодня маркиза де Гонди сообщила мне некоторые детали игры «Выбери себе зверя». Оказывается, такой пластины, как «Рак-богомол», в ней нет и никогда не было! Есть только «Креветка» — олицетворение трусости и предательства. Как интересно… Я бы не хотел выбрать такую пластину с самого начала.
Оставив задыхающегося от гнева Генриха де Грамона позади, я, прикрыв лицо маской, злорадно улыбнуться. Теперь нет сомнений, что «дорогой дядюшка» сегодня все сделает так, как мне нужно.
Отыскать Аурелию де Марбо было нетрудно. Ее великолепный наряд, вдохновленный образом наяды Лимноры, приковывал к себе взгляды всех присутствующих. Я даже на мгновение остановился, чтобы издалека полюбоваться виконтессой.
Ее длинное платье растекалось по ее стройной фигуре, меняя оттенки от глубокого синего до ярко-бирюзового, напоминая сверкание озерных вод на солнце. Мелкие сапфиры и аквамарины, вшитые в подол, искусно имитировали волны.
Изящный веер, инкрустированный мелкими драгоценными камнями, легко вздрагивал в ее руке, создавая иллюзию мерцания воды. Серебристое ожерелье с подвеской в виде капли аквамарина украшало ее шею, а волосы, спадавшие каскадами на плечи, были наполнены мелкими жемчужинами. Маску нежно-голубого цвета покрывали тонкие сверкающие узоры.
Аурелия стояла одна. Ее брата не было поблизости. Иногда к ней подходили мужчины. Уж не знаю, что она там им отвечала, но каждый раз их разговоры быстро заканчивались. Она снова оставалась в одиночестве. Мне показалось, что она, стараясь, чтобы это выглядело непринужденно, выискивала кого-то в зале.
Оркестр заиграл «Танец Листьев» в тот момент, когда я остановился возле виконтессы. Она смерила меня изучающим взглядом, а потом, потеряв ко мне интерес, снова начала осматривать зал.
— Не окажет ли мне прекрасная наяда любезность и не подарит ли этот танец? — с поклоном спросил я.
Аурелия слегка вздрогнула и с подозрением посмотрела на меня.
— Мне показалось, что это будет символично, — добавил я. — Ведь именно «Танец Листьев» вы подарили мне в прошлый раз.
— Мсье Ренар? — приглушенно спросила она и слегка подалась вперед.
— У вас прекрасная память, мадмуазель, — произнес я и в полупоклоне предложил ей свой локоть.
