В дилогию «Гранит» входят романы «За любовь не судят» и «Счастье само не приходит». В ней писатель остается верен теме рабочего класса. Он показывает жизнь большого предприятия, его людей, полностью отдающих себя любимому делу. За дилогию "Гранит", как за лучшее произведение о рабочем классе, в 1978 году получил республиканскую премию.
Остап Белошапка вошел в здание речного вокзала, остановился у широких дверей ресторана. Оттуда доносились соблазнительные запахи жареного мяса и острых приправ, слышались хриплые звуки радиолы. Невольно глотнув слюну, Остап тяжело поплелся в самый дальний угол зала ожидания, нашел там свободную скамью и плюхнулся на нее.
Он был голодный и злой. Ноги гудели от усталости. Хорошо бы растянуться сейчас прямо здесь и поспать часика два! Но не может он позволить себе этого среди дня. Ни к чему становиться посмешищем, как вон тот мужик, что храпит на соседней лавке и почесывает обнажившуюся во сне грудь. Прилечь можно будет после двенадцати ночи, а не сейчас, когда на тебя смотрят люди.
Остап сидел, тяжело прикрыв веки. Медленно тянулись минуты. И так же медленно оставляла тело усталость. Зато все сильнее донимал голод. Сегодня ему совсем не пришлось поесть. Да и вчера обошелся всего двумя пирожками. Ведь в кармане — одна-единственная рублевка. Но сам виноват, что остался без денег. Зачем понадобилось ему покупать эти самозаводящиеся ручные часы?!
Мысли опять вернулись к другой волнующей его теме.
Где искать работу? Раньше он поднял бы на смех каждого, кто спросил об этом. Работу? У нас? Стоит только оглянуться — повсюду висят объявления... Иди работай!.. Но теперь... То ли ему не везет, то ли действительно место оказывается занятым. А может, узнав, что он из заключения, его просто не хотят брать?.. Куда бы ни обращался Остап — повсюду слышит отказ. Нужен был слесарь-сантехник: «вчера взяли». Кочегаром просился — время, говорят, летнее, своих не знают куда пристроить. На автомобильном заводе, казалось, все было уже согласовано. Даже медицинскую комиссию прошел. И вдруг — снова отказ. Ссылались на экономиста по труду,— мол, предвидится сокращение штатов, надо думать, куда определять своих. А он — не «свой». Да к тому же еще — «оттуда»...
Остап отчетливо вспомнил высокого, с живыми веселыми глазами заместителя директора завода по кадрам. Совсем молодой, наверное с комсомольской работы. Он обещал Остапу, что направит слесарем в сборочный цех. Твердо обещал... А на следующий день, не глядя в глаза, отказал — экономист, понимаете ли, запретил...
Странно иногда получается в жизни. Казалось бы — все может планироваться, учитываться... А вот о рабочей силе каждое предприятие само заботится. Куда это годится? Надо бы поскорее придумать электронную машину, чтобы все делала вместо бюро по трудоустройству, которое не всегда четко работает. Пришел, скажем, Остап к этой машине, заполнил карточку или какие-то кнопки нажал... Пощелкала бы машина задумчиво, потом зеленым глазком подмигнула и выдала ответ: специалисты вашего профиля требуются там-то и там-то...
А радиола продолжает играть, зазывая пассажиров в ресторан. Только не его, не Остапа... Стараясь заглушить острое чувство голода, которое все настойчивее дает о себе знать, он смотрит в окно на безбрежную ширь весеннего Днепра. Там —всюду солнце. Оно, кажется, залило и мутные весенние воды, и голубое небо, и далекие берега, и белокаменный молодой город... В его лучах отчетливы, как туго натянутые струны, пока голые, безлистые, но уже налитые живительным соком ветви деревьев.
Весна!..
Конечно, хорошо и то, что сейчас весна. Ну что бы он делал, если бы на улице был трескучий мороз? Разве смог он тогда проспать ночь в скверике над Днепром, как пришлось ему вчера? Правда, под утро замерз так, что еле отогрелся потом на утреннем солнце. Но все же это не тот холод, который загоняет человека в теплое помещение.
«Но где же Зоя? — в который раз задавал себе этот вопрос Остап. — В Комсомольске сказали, что выехала в Днепровск. А здесь в справочном бюро говорят: «Не проживает».
Снова напомнил о себе голод. Остап даже застонал, как от боли. И тут же заметил, что на него с подозрением покосилась соседка, а потом, насколько позволяла длина скамьи, отодвинулась. Наверное, заметила, выглядит он очень неряшливо и болезненно — под глазами синева, заросшие рыжеватой щетиной щеки ввалились. Да и костюм на нем весь измят.
У Остапа на душе стало совсем скверно оттого, что женщина, продолжая с подозрением поглядывать на него, передвинула подальше свой чемоданчик и небольшую сумку.
Он поднялся и медленно пошел к выходу.
Издали увидел милиционера, который стоял возле газетного киоска. Сердце екнуло. Но Остап тут же отругал себя: чего волноваться?
А радиола зовет...
Собственно, почему бы и не зайти? Можно заказать стакан чаю или бутылку воды. Ведь у него еще есть рубль, целый, неразменянный, — на крайний случай...
«Но стоит ли менять? — подумал Остап. — Сколько еще придется искать работу? День? Два? Неделю?..
А может, в Казахстан податься? Подъемные, ссуда, командировочные. .. Эх, если бы не Зоя, не Днепр, сразу уехал бы!»
Сколько он о Днепре думал, как мечтал снова увидеть его плесы, раздолье, задумчивость синих вод, шепот зеленых плавней... И, конечно, встретить Зою...