Спустя несколько лет Татьяна Сергеевна совершенно случайно узнала, что через неделю после того злополучного экзамена Карташова родила мертвого ребенка.
Нравятся мне люди с предметно-конкретным мышлением: как-то все у них просто и ясно. Склоняем с учеником 9 класса прилагательное «печальный», прошу придумать словосочетания с существительными разных родов. С мужским и женским родом как-то справились, дошли до среднего. Никак не может придумать существительное среднего рода, подходящее к прилагательному «печальное». Думал-думал и выдает: «СВЕРЛО!»
Старшеклассница на перепутье: то ли в финансисты податься, то ль в дизайнеры пойти. Родителям, сотрудникам банка, творческие порывы абсолютно чужды. Они, естественно, настаивают на пути более прагматическом, девушку же влечет искусство (как она себе его представляет) и богемная жизнь (как она, опять же, ее себе представляет). Однако путь в мир дизайна каменист, ибо поступление на соответствующий факультет предполагает сдачу ЕГЭ по литературе. И вот тут-то, похоже, и поджидает светлую мечту пресловутый медный таз…
Придя ко мне домой на занятия по литературе, девушка с изумлением оглядывает стеллажи с книгами (похоже, такое количество печатных изданий она видит впервые).
– И вы это все прочитали? – в голосе испуг и недоверие.
Успокаиваю ее, заверяя, что не все: словари, к примеру, читаны только местами. Начинаем занятие. Весь урок ученица сидит, почти не дыша, приоткрывши рот и широко распахнув глаза. Только в конце урока, сглотнув и как бы очнувшись, задает еще один вопрос:
– А откуда вы все это знаете?
Одиннадцатиклассник (что за слово дурацкое, прости Господи) – парень здоровенный, широкоплечий, глаза ясные, знаниями не замутненные, лицо интеллектом не обезображено. Про себя читает с трудом, вслух – почти никак. Мама про сына говорит «мы». К примеру – «мы пробный ЕГЭ на 6 баллов написали». Шесть баллов! А минимальный балл, при котором ЕГЭ по русскому считается сданным, – 36. Судя по предложенной плате за уроки, никто за молодца взяться не решается, все в ужасе бегут. Эх, где наша ни пропадала – берусь!
Ну, занимаемся. Каждое занятие – как вагон дров разгрузить, однако ж как-то продвигаемся. С частями речи кое-как разобрались. А вот как быть с пониманием и анализом текста? Даю отрывочки простенькие, без всяких философий, не то что в экзаменационных текстах. Прошу рассказывать содержание и отвечать на вопросы, прямо как в начальной школе. Попадается отрывок из рассказа Куприна «Белый пудель» – тот эпизод, где мальчик выручает из плена похищенного дворником пуделя Арто и вместе с ним спасается от погони. Эпизод небольшой, меньше страницы, но юноша читает его бесконечно долго. Наконец, прочитал и даже кое-как пересказал, о чем там речь. Задаю вопросы по тексту, в том числе – совсем уж, на мой взгляд, невинный: «Как зовут мальчика?» (его имя упоминалось в отрывке раз пять, не меньше). Морщит лоб, пыхтит: «Не помню, какое-то имя у него иностранное…» Мальчика звали Сергей.
Кстати, вы не поверите, но ЕГЭ по русскому языку сей юноша небледный таки сдал. На 37 баллов.
Занимаюсь «великим и могучим» с девятиклассником. Пробелы огромные, а впереди, как роковая неизбежность, маячит ГИА – Государственная итоговая аттестация по русскому языку. Для парнишки просто мрак и ужас. Мальчик симпатичный, бойкий, дружелюбный, на гитаре играет, но на мозги явно не Спиноза.
В ГИА есть такое задание – заменить словосочетание синонимичным, но с другим типом связи: стеклянная ваза/ваза из стекла, смотреть восторженно/смотреть с восторгом, бессмысленный текст/текст без смысла, ну и т. п. Два урока объясняла, все возможные примеры приводила – с места не сдвигаемся. Вот попадается ему «бездонная пропасть». Пыхтит, краснеет, потеет – всем организмом показывает тяжелую работу мысли.
Задаю наводящий вопрос:
– Какой корень в слове «бездонная»?
– Бездон, – отвечает.
– «Без» – это приставка такая, – говорю ласково, изо всех сил стараясь не сползти под стол.
– А, ну тогда – пропасть без дОна, – радостно соображает этот красавец.
