- В смысле говорила? – нахмурившись, спросила я. – Я пела, а не говорила.
- Пела? – недоуменно переспросил Норт.
Честно говоря, мне показалось, что он издевается. Я конечно Уитни Хьюстон, но голос не плохой и в детстве ходила на вокал. Так что не надо мне тут демонстрировать свое высокомерное фи моими вокальными данными. То, что они тут все такие красивые и совершенные, не дает ему право на такое отношение. От такой мысли моментально вскипела и развернулась к нему, готовая высказать все что думаю, о его снобизме. И тут же застыла, так и не открыв рот.
В его глазах было такое детское любопытство и интерес, что весь мой гнев куда-то улетучился.
- Пела, - осторожно повторила я, ожидая хоть какой-то знакомой реакции. Ноль! Ничего кроме любопытства. – Песня, музыка, красивый голос…, - перечислила я.
- Музыка у нас есть, - ответил Норт. – Но все остальное…
- У вас нет песен? – оторопела я, уставившись на него во все глаза. – Вы не поете?
- Нет, - как-то смущенно ответил он, словно стеснялся того, что они не поют.
- Во дела, - медленно сказала я и от неожиданности уселась прямо в воздухе. – И как такое возможно? У вас такое идеальное телосложение и физическая гармония. Как так, что у вас нет песен и вы не поете?
- Мы любим музыку, - возразил он, чуть нахмурив брови.
- Мы тоже любим музыку, - ответила я. – Но наша музыка начиналась с голоса природы и голоса человека.
- Голос природы прекрасен, - мечтательно произнес Норт. – Я люблю бывать на планетах с лесами и морями. Самый лучший отдых.
- Да, - кивнула я и добавила: - Но есть такие голоса людей, что не уступят голосу природы.
Он некоторое время молчал, явно обдумывая мои слова, а потом пытливо посмотрев на меня, осторожно попросил:
- Покажи мне, как это петь.
Не скажу, что мне сильно этого хотелось, но выбора не было. Нет, если бы у меня под рукой были записи, что остались на телефоне, черта с два он бы уломал меня на пение, но чего нет, того нет. Я не стала его пугать роком или попсой, в ход пошла тяжелая артиллерия:
- Спят усталые игрушки, книжки спят, - запела я, старательно выводя слова старой песенки из «Спокойной ночи малыши».
Он слушал эту незамысловатую песенку из моего детства так, словно перед ним Лара Фабиана пела «Ададжео». Никогда за всю мою жизнь мой голос не имел такой успех у слушателя. Как говориться, почувствуй себя звездой.
Приятно!
Он был потрясен! Нет, это слово не способно передать весь спектр его чувств. Не существует таких слов, чтобы это передать. И снова виновата в этом была она – Вера. Интересно, эта женщина, когда ни будь перестанет его удивлять? Что-то подсказывало Командору, что нет.
Сейчас он так сильно был занят, но все равно уносился мыслями назад на смотровую площадку. Туда, где для него пела Вера. Подумать только, она пела!
Там на площадке Нортвер немного слукавил, когда сказал, что они не знают, что такое пение. Когда-то много тысячелетий назад, среди даргенов и лирнов рождались певцы. Это случалось очень редко, но все же бывало. Они ценились как достояние народа и обладали огромными привилегиями. Музыкантов было больше и от того, музыканты не были так обласканы, но тоже на многое имели право.
Шло время и постепенно певцов становилось все меньше и меньше, пока в какой-то момент не осталось ни одного. И если бы это касалось только даргенов! Певцы исчезли и у лирнов и у других рас этой Вселенной. Из музыкантов тоже остались считанные единицы. Но пока они есть и это дает надежду, что все не так плохо.
И вдруг такое чудо! Вера – певец!
Нортвер никак не мог осознать это. Он жадно слушал, как она пела для него и просто не верил в это. Когда Вера сказала, что спела старую детскую песенку – колыбельную, это потрясло его еще больше. Детская песенка! Она пела детскую песенку для него. У них есть песни только для детей!
Норт знал, что должен сказать отцу о том, что в их Миры пришел певец и не хотел это делать. Ему как ребенку не хотелось ни с кем делиться таким чудом. Только осознание того, что Вера его половинка примеряло его с ситуацией.
Он вспомнил, как недовольно скривилась девушка, когда Норт подробно рассказал, как много она значит теперь для даргенов. Ей сильно не понравилась такая уникальность. И в чем-то она права. Сейчас при здравом осмыслении ситуации, вдруг пришло в голову, что Император может посадить его с Верой на столичной планете и не позволить уйти в Космос.
Эта мысль настолько не понравилась Норту, что он даже сморщился. Но какой у него выбор? Он никогда не пойдет против отца и своей семьи, хотя если выбора не останется… Нет! Даже мысли такой не нужно допускать, отец не сделает ничего такого.
Отодвинув саму мысль об этом, Норт занялся делами, которые не терпели отлагательств. И одно из них – тот самый объект что заметила Вера.
