Пока Йохан ждал, от нечего делать он листал книги. Одной из них оказался французский сборник, изданный в Париже этой зимой, все прочие привезены из Вены и Берлина. Йохан мельком удивился; выходило так, что темная ведьма-цыганка, о которой шептались в душных гостиных, была не только грамотной, но и образованной, раз могла читать на двух языках и выписывать книги. Вряд ли этим занимался сам капитан: не военное это дело. Хотя с другой стороны фон Рейне ничуть не напоминал типичного вояку, во время разговора с ним можно было забыть о том, что вокруг простираются дикие горы, заселенные влахами и беглецами из Порты, так неспешно он вел беседу о вещах заумных: о механике веры, о будущем Империи, о прошлой войне, о науках, о собственных экспериментах в физике, и говорил не так, как принято среди болтунов, которые желают лишь огорошить кругозором и широтой отсутствующей мысли. Тем непонятней было, отчего этот человек остался здесь, а не в родовом поместье у истоков Рейна или при дворе императора, который, по слухам, благоволил людям образованным и умным, несмотря на свой пылкий и деспотичный нрав; капитан так же подходил этим глухим местам, как трон - землянке нищего.
Фон Рейне явился лишь через час, уставший и весь в грязи. Он извинился за долгую задержку, но, кажется, был рад гостю; правда, оставил Йохана еще на какое-то время, чтобы переодеться, пока накроют ужин.
На большом столе стояли всего два прибора, и дальний край терялся в сумерках. Из-за дождливого дня слуга растопил печь, чтобы разогнать сырость в столовой, которой, похоже, пользовались не так часто.
- Неужели ваша дама не хочет поужинать с нами? – поинтересовался Йохан. После замеченного ему было интересно взглянуть на цыганку и поговорить с ней.
Капитан не разгневался, как мог бы другой на его месте, услышав столь бестактный вопрос, наоборот, лицо его прояснилось.
- Чаргэн очень стеснительна с незнакомцами, - сказал он. – Я бы хотел, чтобы она выходила в общество, но не вправе принуждать ее. Тем более, гости в мой дом теперь ходят нечасто, и то обычно по делам. К сожалению, местные дамы не приняли ее – я могу их понять – но она находит утешение и успокоение в воспитании Лидии-Кристины, моей дочери.
- А вы не боитесь, что она может делать это с умыслом? О цыганах говорят разное, и в некоторых краях они известны тем, что похищают детей, чтобы воспитывать в своей языческой вере.
- Вам ли не знать, барон, что различия в вере не делают человека зверем? – вопросом на вопрос ответил фон Рейне. – И вам ли не знать о преградах между мужчиной и женщиной в виде слухов и сплетен?
Слуга принес жаркое в подогретых тарелках, и еда избавила от необходимости продолжать этот разговор. Не так давно Йохан сам говорил Диджле о закосневших людях, и неожиданно оказался сам одним из них. Неприятно было глядеть на себя со стороны, тем более, чужими глазами; пусть он и играл роль, но неожиданно она оказалась тяжела и неладно скроена. Ужин по большей части прошел в молчании, и только, когда слуга подал ром со сливками и убрал со стола, капитан сделал пригласительный жест пересесть в кресла поближе к очагу.
Йохан чуть распустил тугой шейный платок и расстегнул жилет, чтобы было удобней: ужин не отличался спартанской простотой и монашеской аскезой. Капитан без улыбки наблюдал за ним.
- Теперь можно перейти к делу, - сказал он. – Я ведь верно понимаю, что вы не воспылали ко мне дружескими чувствами, но пришли с какой-то целью?
- Совершенно верно, капитан, - Йохану не хотелось отрицать очевидное. – По правде, сегодня мне повезло встретиться с одним из ваших лейтенантов. Он обыскивал комнату англичанина.
Фон Рейне кивнул. По его лицу было видно, что он знал о злосчастной встрече.
- Так вот, в свое время англичанин показывал мне записи, которые вел во время путешествий, - продолжил Йохан. – Большая научная работа! Рисунки птиц, описание их видов, в том числе очень редких, которых нет в Европе. Как человек, который ценит чужой труд и желает любой науке процветания, я бы хотел, чтобы они не пропали. Если англичанин виновен, я бы передал их в Лондон или отдал другому ученому, который мог бы приобщить эти наблюдения к тем, что уже существуют.
Он выдохся, пока проговорил эту длинную фразу, и взял запотевший бокал с ромом. Поверх плавал толстый слой пены из взбитых сливок, посыпанный молотым кофе. Десерт пах странно, и Йохан с опаской его попробовал. Ром потерял резкий привкус и напоминал больше сладкий лимонад, зато сливки оказались крепче в несколько раз.
- Поразительная тяга к науке, - капитан говорил медленно. – Ведь вы, насколько я знаю, науками не интересуетесь?
- У меня не было возможности им глубоко учиться, - возразил Йохан. – Сейчас глупо вновь браться за грифельную доску, тем более, при такой жизни. Если бы я сидел на одном месте, то наверняка последовал бы вашему примеру. Вы ведь тоже не ученый, но военный, однако тратите время на физические опыты.
