Если бы в желудке Офелии еще оставался рисовый отвар, она бы его извергла. Вместо этого ее вырвало жгучей желчью. Она сделала глубокий вдох, а когда спазмы поутихли, снова вытянулась на спине. Тысячи зеркальных осколков над ней множили витражный узор окна, снова, снова и снова воспроизводя традиционную розу. Офелию словно освежевали и бросили в охваченную безумием галактику.
И это было только началом нескончаемого зрелища, и прекрасного, и жуткого. Многие часы Офелия пролежала на плитах, расцвеченных буйством красок. Она поднималась, только когда мигрень становилась невыносимой, или из носа начинала идти кровь, или голова слишком кружилась, но в конце концов всегда ложилась обратно. И пытка возобновлялась с того места, на котором прервалась.
Вопреки заверениям шевалье, решение продолжить или остановиться никоим образом ей не принадлежало. Ведь от этого зависел Торн.
Ночь в часовне никогда не наступала; вскоре Офелия совершенно утратила представление о времени. Очень быстро она отказалась от мысли считать бесконечные «КТО ТЫ?» попугая, сосредоточившись на мисках, которые ей проталкивали сквозь отверстие в двери, но их возрастающее число ее не успокаивало.
Как и собственный запах. Когда она в последний раз мылась?
Офелия позволяла себе только самые короткие перерывы, необходимые, чтобы немного поспать и поесть. Она решила, что чем дольше будет пребывать в калейдоскопе, тем быстрее выполнит свою часть договора.
Как узнать, выбрала ли она верный путь? Время от времени до нее доносился стук открывшегося окошка, извещая, что она по-прежнему под неусыпным наблюдением, но с ней никогда не заговаривали. Ни указаний, ни поощрений, ничего.
Однако Офелия заметила перемены. И они были неприятными.
Так, она ощутила, что плиты необъяснимым образом разрыхлялись под ее телом там, где она обычно ложилась. Потом миски стали распадаться через несколько мгновений в ее руках, вынуждая торопливо заглатывать отвар, пока он не исчез. Ее анимизм не только разладился – он стал разрушительным. Использование ночного горшка превратилось в настоящий кошмар.
Нетерпение Офелии достигло предела, когда против нее обратилось и ее свойство Дракона. Руки и икры мало-помалу покрывались царапинами, словно она шла через невидимые колючки.
Очищение.
Сама мысль вызывала в ней взрыв протеста. За что ее наказывали? Ведь это по вине Евлалии и Другого всё пошло хуже некуда. Амбициозное человеческое существо и ненасытный отголосок. Они пожертвовали частью мира, якобы чтобы спасти другую его часть, устроили тайком от всех междусобойчик, заключив какой-то договор, а теперь еще и меняли его условия.
Нет, не вина Офелии, что Другой воспользовался ею, что она похожа на Евлалию, что ковчеги рушатся и что Октавио лишился жизни. Не ее вина, что ей пришлось покинуть свой дом и родных. Не ее вина, что она не может создать собственную семью.
Это не моя вина.
Офелия раскрылась вся целиком. Что это сейчас было? Она почувствовала себя словно отделенной от собственной мысли. Каждую секунду новые фракталы[65] возникали под куполом часовни. Каждое сочетание вызывало у нее всплеск страдания, но она не могла ни моргнуть, ни отвернуться.
– КТО ТЫ? КТО ТЫ? КТО ТЫ?
Я не они, и они не я.
Свет, краски и формы исполняли сложный танец. Они уже были не только в вышине. Они сливались и распадались в каждой молекуле тела Офелии.
– КТО ТЫ?
Я больше не анимистка.
– КТО ТЫ?
Я не та дочь, которую желала мама.
– КТО ТЫ?
Я никогда сама не стану матерью.
– КТО ТЫ?
С Торном я была «мы». Без него я осталась лишь «я».
– КТО ТЫ?
Кто я?
Унесенная вихрем калейдоскопа, Офелия превратилась в созерцательницу мыслей. Она остро осознавала рыхлость плиты под своей спиной, пространство вокруг и внутри себя. Чем более опустошенной она себя ощущала, тем пронзительней менялось само ее существование.
«Они говорят, что вы
Пробивалось начало понимания. Всё, через что Центр заставлял инверсов пройти в альтернативной программе, не имело целью ни повредить их семейное свойство, ни разорвать их связь с тенью. Это были всего лишь побочные эффекты куда более глубокого раскола. Самоотречение Медианы. Раздвоение Евлалии.
КРИСТАЛЛИЗАЦИЯ.
Нет, по своей сути Офелия не была в действительности ни маленькой Артемидой, ни мадам Торн, ни Евлалией, ни Другим, ни даже Офелией. Потому что она была всем этим одновременно, но и чем-то намного большим.
«В каждом из нас существует некий барьер, – предупредил ее Блэз. – А они попытаются заставить вас преодолеть этот барьер. Но что бы они вам ни говорили, решение остается за вами».
Мое решение.
Краски исчезли.
Они все слились в белизну, в белизну бумаги, в страницу книги, где Офелии отводится лишь шесть букв.
Только имя, и оно стирается.
Простая роль.
И страница разрывается.
ИСКУПЛЕНИЕ.
– КТО Я? КТО Я? КТО Я?
