Голос профессора Вольфа разорвал тишину, как удар секача. Он жевал в зубах сигарету, которую безуспешно пытался прикурить, щелкая старой зажигалкой. Это не было его привычным сарказмом. Он казался просто разочарованным.
– Покой везде, а здесь – в еще большей мере, чем где-либо! Ну же,
Сигарета профессора Вольфа упала к его ногам.
Офелия не поверила своим очкам, увидев, как сквозь толпу крестьян прокладывает себе дорогу Лазарус. Его прекрасный белоснежный сюртук был перепачкан землей, а серебристые волосы слиплись от пота, но он лучился радостью. Решительно, этот старый человек в любых обстоятельствах сохранял свои повадки фокусника, готового выскочить оттуда, откуда его не ждали. По всей деревенской площади раздались перешептывания вавилонян, у которых с уст не сходило его имя: из всех бесправных он был самой большой мировой знаменитостью, прославившись как путешественник и изобретатель. Кстати, Уолтер, его механический лакей, был по-прежнему рядом с ним, но такой заторможенный, что Лазарус достал огромный ключ, чтобы его завести.
– Отец!
Офелия повернулась к Амбруазу, пораженная непроизвольностью этого выкрика. С погребальной урной сорокалетней давности или без нее, он был искренен в своей роли сына. А вот Лазарусу в роли отца было до него далеко. Он протер свои розовые очочки, не бросив на мальчика и взгляда. Зато он внимательно вгляделся в другие окружавшие его лица, дружески задержав взгляд на Блэзе и Вольфе, своих бывших учениках, потом на Торне, чья плохо скрытая подозрительность, похоже, сильно его позабавила, прежде чем уставиться в лицо Офелии и расплыться в такой улыбке, словно только и ждал, что она заулыбается в ответ.
–
– Совпадение? – повторила та.
Она ни на секунду в это не поверила. Если Амбруаз оказался самозванцем, то кем был сам Лазарус? Он говорил с ней о Наблюдательном центре девиаций, но забыл упомянуть, что тоже был их очень давним постояльцем.
И как если бы сцене недоставало ирреальности, все крестьяне обступили Лазаруса, словно он их неудержимо притягивал, и стали трогать его руки, щеки, уши, волосы, что, казалось, совершенно его не раздражало. По всей видимости, он к такому уже привык.
С вавилонянами дело обстояло иначе – они отступили, когда к ним потянулись измазанные в земле пальцы.
– Пусть вас не смущают мои новые друзья, – сказал Лазарус. – Они не имеют представления о личном пространстве, но
Из всех роботов Уолтер был самым верным и самым несовершенным: он толкнул Лазаруса в фонтан. Крестьяне наблюдали за происходящим, даже не попытавшись удержать его, несмотря на свои протянутые руки; только глаза у них расширились. Офелии эти люди казались совершенно несуразными.
Блэз и Вольф совместными усилиями извлекли Лазаруса из фонтана и усадили на бортик.
– Отец, – сказал Амбруаз, протягивая Лазарусу розовые очки, упавшие в фонтан вместе с владельцем, – вы были здесь всё это время? Я хоть успокоился, видя вас в добром здравии. Я боялся, что вас унесло обрушение.
– Обрушение? – удивился Лазарус, закончив кашлять и отплевываться. – На Вавилоне случилось обрушение?
– Два, – с горечью поправил его профессор Вольф. – Из-за чего всех нас, здесь присутствующих, и выслали.
–
Лазарус заявил это, отжимая свои длинные волосы; Офелия заметила, как на его лоб набежала тень, когда он увидел пустые бутылки на мостовой.
Вавилоняне сгрудились вокруг него.
– Профессор, где мы?
– Профессор, кто эти люди?
– Профессор, что это за ковчег?
– Не имею ни малейшего представления! – воскликнул он самым жизнерадостным тоном. – В вечер моего отбытия меня втянуло в Дыхание Нины. Такое случилось не впервые, но впервые меня занесло на новую землю, к тому же обитаемую! Сначала я подумал, что
