И еще раньше, когда бывшие батраки польских панов на этих западноукраинских землях дождались прихода «Советов», когда в 1939 году сюда пришли пограничные заставы, когда начали организовываться колхозы и такие люди, как Лопатин и Гласов, помогали крестьянам в их начинаниях, разве тогда еще не решили жители Скоморох, что к прежней жизни, к прежнему панскому гнету нет и не должно быть возврата?! Ведь именно за это и отдали свои жизни Лопатин и Гласов. Еще до того, как люди заставы стали героями, они принесли сюда, на западные земли Украины, свой огромный революционный опыт, опыт людей труда и народного дела, и это сплотило силы новых граждан Советского Союза для строительства новой, счастливой жизни.
Кровь героев еще больше сцементировала советский народ — в этом огромная их доля, можно сказать, львиная доля в Победе. Пролитая кровь героев явилась большим вкладом в победный исход Великой Отечественной войны.
Пройдитесь по землям, где некогда гремели бои, вдумайтесь в течение жизни, и легко придете к мысли, что именно стойкость наших людей в дни смертельной опасности, нависшей над нашей Родиной, именно их верность долгу и обеспечили возрождение нашего советского благополучия, нынешний духовный расцвет советских людей...
Еще одно... На местах, где когда—то рушились стены застав, выросли новые заставы. Сюда пришли новые люди — большей частью молодые, большей частью из тех, кто родился накануне войны, кто лишь понаслышке, по книгам, по кинофильмам знает о великом подвиге советских солдат в Отечественной войне. Они лишь смутно, сквозь сетку, далеких детских воспоминаний представляют себе те героические дни, А кругом — граница. Она требует от своих солдат тех же качеств, той же стойкости, таких же чувств и стремлений, что и тогда...
А кругом граница, жестокая граница... Она предъявляет к пограничникам суровые, поистине жестокие требования: будь тверд всегда, будь стойким, отважным, бдительным на каждом шагу!
Помнится, лет десять назад ясным солнечным воскресным днем в гости к пограничникам приехала делегация. Состав ее был необычный, большей частью — девичий. Было, правда, несколько юношей с заводов и учреждений города, а в основном преобладали девушки комсомольского возраста.
По тем временам приезд шефов считался редким явлением, и сопровождать гостей в пограничной зоне взялся «сам» Сурженко, доблестный ветеран границы, сухопарый, жилистый, высокого роста, немного сутуловатый полковник, по происхождению — казак, в душе — природный воин. Чтобы дополнить его внешний облик, можно добавить следующий штрих. Очевидцы рассказывают: подойдет, бывало, Сурженко в спортивном городке к неумелому пограничнику, слегка отстранит его от турника, скинет китель, возьмется жилистыми руками за перекладину, и давай крутить «солнце» — аж в глазах зарябит. Легко спрыгнет, ровно дыша, оденет китель и, спокойно отряхивая руки, перед уходом кратко скажет пограничнику:
— Делай так!
Уйдет он, и сержант или офицер, проводящий занятия, с укором напомнит пограничникам.
— А полковнику — ведь скоро шестьдесят...
Прибужье встречало полковника не впервые. Это его воины стали на охрану волынского рубежа в конце тридцатых годов. Это его заставы, в том числе и Лопатинская, приняли на себя первый удар войны. Это и про его солдат на третий день войны было сказано в «Правде»: «Как львы, дрались пограничники». Еще не кончилась война, и полковник Сурженко снова вернулся на старый рубеж. Долгие пограничные годы, трудное время воинского труда, ветры и зной границы, горечь боевых потерь в последней войне избороздили глубокими морщинами смуглое суровое лицо полковника, но не сломили силы, не иссушили сердца. По—прежнему он оставался самым выносливым, подвижным, приветливым хозяином этих мест.
Так вот этот Сурженко неутомимо водил гостей по границе, показывал им все премудрости — и вольеры собачьи, и разные тропы, выводил на самый край к контрольно—вспаханной следовой полосе, до пограничных знаков доводил. Гости запыхались, вспотели, а он — ничего, по—прежнему жилистый, сухой. Внезапно раздался голос самой живой, самой деятельной и, казалось, самой рассудительной девушки...
— А где же граница?
Этот вопрос должно быть рассердил полковника Сурженко. Он слегка помрачнел, на смуглом лице его еще резче, еще глубже обозначились борозды морщин. Потом в глазах мелькнула какая—то мысль, и он, как говорится, отошел...
— За обедом, «барышня», скажу...— ответил он уже с улыбкой.
Как и полагается, обед не заставе был оживленным. Необычное общение людей, новизна обстановки действовало лучше всяких напитков. В разгаре общей беседы полковник внезапно застучал ложечкой по тарелке. Все замолчали, готовые выслушать хозяина...
