– Нет. Мы давно поняли, что Аксель был скрытным человеком, так что пора перестать наседать на Армстронга и прочих выживших. Они ничего не знают.
– Хорошо. Передай сестре, чтобы внимательней следила за производством триггеров. А то каждый, норовит влезть, куда не надо.
– Хорошо. Это все?
– Пока, да.
– Могу я тоже, задать вопрос? – он присел на один из стульев и молча кивнул в знак одобрения.
– Что ты будешь делать с пропавшими пустыми? Их все еще не нашли.
– Пустые пропадали всегда. В конце, концов, их ненавидит каждый третий, а каждый шестой желает смерти. Я бы не стал уделять этому особого внимания.
– Раньше, мы хотя бы находили тела. А сейчас…
– Считаешь, что это безликие? – в его вопросе было больше от издевки, чем от реального интереса. И я ответил ровно то, что спасло бы меня от звания параноика и идиота, и отвело бы от лишних объяснений.
– Нет. Но я не исключаю их участия.
– Безликие действуют на показ. Если бы им удалось завалить пустого, они бы не стали это утаивать. Ни к чему упускать такой шанс, продемонстрировать уязвимость власти. Лучше займись своей работой. А размышления о «заговорах» оставь матери.
– Как скажешь.
Я смог вернуться в министерство «Сшивателей» лишь два часа спустя. Какая бы суматоха не царила в главном корпусе, секторD покрывает непрерывная тишина. Многоликие, которые могли бы навести шуму, спят в капсулах под действием хлорофилла. Я бы принял их за мертвых, если бы не знал, что они живы. Бледные, обдуваемые со всех сторон газом, не сознающие «где и кто они?».
Я прошел вдоль рядов, замедляя шаг по мере приближения. Перед последней капсулой в четвертом ряду я остановился; стер, осевший на стекле пар, и потянул на себя крышку.
– И к чему было их всех убивать, Лизи…?
2
Центральная больница Полиса.
Элайс.
– Кто из вас, Кейн?
Меня вызвали почти сразу, после прибытия. Люди, копившееся в коридоре весь день, недовольно отступили к стене. Недовольства было бы больше, если бы я остался, а так, у них появилась отличная возможность переключиться с темы некачественных больниц, к некачественным посетителям. Джон вошел в кабинет первым, и прежде, чем я успел, что-либо сказать, начал говорить с доктором сам. Тем лучше. У меня нет точного объяснения тому, что произошло. Сказалась ли усталость или травма полученная ранее? Я не знаю. У пустых болевой порог выше, и я мог просто не заметить, каких-то повреждений до того, как они проявились в полной мере.
Доктор окинул меня коротким взглядом, указал на ширму и велел раздеваться. Молча он осмотрел меня, придвинул стул ближе и начал прощупывать каждый участок по отдельности. На соседней стене висело зеркало. Видно лишь лицо и часть груди. Если судить по ним, не трудно догадаться, как обстоят дела со всем остальным. Эти синяки и шрамы, не могут быть результатом одной стычки. Большинство ударов Донован прошли наотмашь; они едва меня задели. Разве что давление, созданное распадом, было таким высоким, что затронуло и меня; оказало воздействие на внутренние органы и послужило катализатором, для уже имеющихся болячек. Доктор откинулся на спинку стула, откатился к рабочему столу и сбросил перчатки в урну.
– Не одевайтесь пока. Нужно сделать рентген, чтобы точно установить зоны поражения.
В углу комнаты стоял аппарат, напоминающий кабину лифта, с той лишь разницей, что в кабине есть свет. Меня завели внутрь, закрыли дверь и велели стоять смирно, пока не прозвучит сигнал.
Раздалось протяжное жужжание. В темноте замелькали полосы света. Они то разрастались, покрывая стену, то сходились в тонкую линию и почти исчезали. В их беспорядочном свечении, как заезженном кинокадре, я увидел знакомые очертания отцовского подвала; гремящие по обе стороны приборы; выбеленный квадрат потолка; кусок стены, дальше которого не взглянуть. Сам я был толи прикован, толи по какой-то иной причине лишен движения. Я лежал и ждал непонятно чего, пока не появился отец. Он склонился надо мной и прошептал над самым ухом:
Я закрыл.
Раздался второй сигнал. Свет в кабине погас, и тяжесть, налегшая на глаза, спала. Я снова видел стену, три стены, замыкающие кругом; видел дверь, пропускающую свет из кабинета врача. Подвал исчез; исчезло само воспоминание. Оно было моим, но я не чувствовал себя в нем к месту. Меня, будто не должно было быть там. Должен был быть кто-то другой. А я лишь сыграл на вторых ролях, как сменный актер, дублер, который лишь похож на актера, но не он. Я давно не тот мальчик в подвале. Я давно не Элайс Кейн.
– Можете выходить.
