Она окинула его взглядом с головы до ног, так как он был в темно-сером костюме, белой сорочке, неброском галстуке и со сложенным платком в нагрудном кармане пиджака. Он был рад, что не выглядит как студент, участвующий в каком-то розыгрыше.
— Хорошо, я вам верю, — сказала она и достала из-под прилавка коробку.
Джордж в ужасе уставился на нее. Слово «Котекс» крупным типографским шрифтом было напечатано со всех сторон коробки. Он что, так и потащит ее по улице?
Аптекарша прочитала его мысли.
— Может быть, вы хотите, чтобы я завернула это для вас?
— Да, пожалуйста.
Быстрыми отработанными движениями она завернула коробку в коричневую бумагу и положила ее в пакет с аспирином.
Джордж заплатил.
Фармацевт пристально посмотрела на него и смягчилась.
— Извините, я засомневалась, — сказала она. — Вероятно, вы хороший друг какой-то девушки.
— Спасибо, — буркнул он и заспешил из аптеки.
Несмотря на октябрьский холод, он весь вспотел.
Он вернулся в квартиру Марии. Она выпила три таблетки аспирина, а потом пошла по коридору в ванную с завернутой коробкой.
Джордж поставил кока-колу в холодильник и огляделся по сторонам. Он увидел полку, заставленную книгами по юриспруденции, над небольшим письменным столом с фотографиями в рамках. На одной фотографии были засняты, как он подумал, ее родители и пожилой священник, должно быть, ее дедушка, на другой — она в выпускной мантии. Еще там стояла фотография президента Кеннеди. В комнате у нее были телевизор, радиоприемник и проигрыватель. Он проглядел пластинки. Ей нравилась современная поп-музыка: группа «Кристалз», Маленькая Ева, «Букер Ти энд Эм-Джиз». На прикроватном столике лежал бестселлер «Корабль дураков».
В этот момент зазвонил телефон.
Джордж взял трубку и сказал:
— Квартира Марии.
Мужской голос попросил:
— Позовите, пожалуйста, Марию.
Голос казался знакомым, но Джордж не мог вспомнить, чей именно.
— Она вышла, — ответил он. — А кто ее… Минуточку, она только что вошла.
Она выхватила у него трубку.
— Алло. Привет… Это мой друг, он принес аспирин… Терпимо… Я буду через…
Джордж негромко проговорил:
— Я выйду, не буду тебе мешать.
Джордж очень неодобрительно относился к любовнику Марии. Даже если он женат, он обязан быть здесь. Она забеременела от него, так что он должен был бы позаботиться о ней после аборта.
Этот голос… Он слышал его раньше. Мог ли он встречаться с любовником Марии? Вполне возможно, что он ее коллега, как предполагала мать Джорджа. Но это явно не голос Пьера Сэлинджера.
Мимо прошла девушка, которая впустила его, сейчас она направлялась к выходу. Она улыбнулась, словно увидела выставленного за дверь шалуна.
— Вы плохо вели себя в классе? — спросила она.
— Нет, я не удостоился такой радости, — ответил он.
Она засмеялась и прошла дальше.
Мария открыла дверь, и он вернулся в комнату.
— Мне непременно нужно быть на работе, — сказал он.
— Я знаю. Ты пришел навестить меня в разгар кубинского кризиса. Я никогда не забуду этого. — После разговора с любовником у нее явно поднялось настроение.
Вдруг его осенило.
— Этот голос в трубке!
— Ты узнал его?
Джордж был потрясен.
— У тебя роман с Дейвом Пауэрсом?
К удивлению Джорджа, Мария громко рассмеялась:
— Перестань!
Он сразу понял, что такое просто немыслимо. Дейв личный помощник президента, этот невзрачный мужчина около пятидесяти лет, продолжавший носить шляпы, едва ли мог покорить сердце красивой и веселой молодой женщины.
И в следующую секунду Джордж понял, с кем у Марии роман.
— Господи! — воскликнул он, широко раскрыв глаза. Он сам поразился тому, что пришло в его голову.
Мария молчала.
— Ты спишь с президентом Кеннеди, — изумленно проговорил Джордж.
— Пожалуйста, никому не рассказывай, — взмолилась она. — Иначе он оставит меня. Обещай, пожалуйста.
— Обещаю, — сказал Джордж.
***
Впервые с своей взрослой жизни Димка совершил поистине постыдный и дурной поступок.
С Ниной он не состоял в браке, хотя она ожидала, что он ей верен, как и он сам полагал, что она верна ему. Поэтому вопрос не стоял о том, что он обманул ее доверие, проведя ночь с Натальей.
Он думал, что это, может быть, его последняя ночь в жизни, но, поскольку она таковой не оказалась, оправдание казалось малоубедительным.
Он не вступал в половое сношение с Натальей, но и этот факт не служил оправданием. Во всяком случае то, что они делали, было интимнее и нежнее, чем обычный секс. Димка чувствовал себя чертовски виноватым. Никогда раньше он не поступал так подло, нечестно и вероломно.
Его друг Валентин, наверное, продолжал бы крутить как ни в чем не бывало с обеими женщинами, пока его не вывели бы на чистую воду. Димке такое даже не приходило в голову. Он и так чувствовал себя отвратительно после одной ночи обмана: и речи не могло быть о том, чтобы заниматься этим регулярно. Он скорее утопился бы в Москве-реке.
Он должен либо рассказать Нине, либо порвать с ней, или и то и другое. Он не мог жить с таким чудовищным обманом. Но он поймал себя на том, что боится. Это было смешно. Он, Дмитрий Ильич Дворкин, сподвижник Хрущева, кем-то ненавидимый, нагоняющий страх на многих, — как он мог бояться какой-то девушки?
