В пятницу вечером на кухне в доме на Грейт-Питер-стрит было включено радио. Повсюду в мире люди не отходили от приемников, слушая экстренные сообщения.
Посередине большой кухни стоял длинный полированный стол из сосны. Джаспер Мюррей поджаривал хлеб и читал газеты. Ллойд и Дейзи Уильямс получали все лондонские газеты и несколько иностранных. Ллойд, как член парламента, больше всего интересовался внешней политикой, и так было с тех пор, как он участвовал в гражданской войне в Испании. Джаспер просматривал газеты не без причины.
Завтра, в субботу, в Лондоне должен состояться марш протеста, если утром Лондон еще будет существовать, Джаспер должен быть там как репортер студенческой газеты «Сент-Джулиане ньюс». Джасперу не нравилось писать новостные репортажи. Он предпочитал очерковые статьи, более объемные, с размышлениями, в которых было бы немного больше литературного творчества. Он надеялся, что когда-нибудь будет работать в журнале или, может быть, даже на телевидении.
Но сначала ему хотелось стать редактором «Сент-Джулиане ньюс». Тот, кто занимал эту должность, получал небольшую зарплату и на год освобождался от занятий. В дальнейшем, после окончания колледжа, студенту гарантировалась хорошая работа в журналистике. Джаспер подавал заявление, но его обошел Сэм Кейкбред. Эта фамилия пользовалась известностью в британской журналистике: отец Сэма был заместителем редактора «Таймс», а его дядя — популярным радиокомментатором. Его младшая сестра училась в колледже Святого Юлиана и проходила практику в журнале «Вог». У Джаспера были подозрения, что Сэм получил работу благодаря своему имени, а не способностям.
Но иметь способности всегда было недостаточно в Англии. Дед Джаспера имел генеральское звание, а его отец делал аналогичную карьеру, пока не совершил ошибку, женившись на еврейской девушке, вследствие чего ему не давали звания выше полковника. Британский истеблишмент никогда не прощал людей, нарушавших его правила. Джаспер слышал, что в Соединенных Штатах В дела обстоят иначе.
С Джаспером на кухне находилась Иви Уильямс. Она сидела за столом и рисовала плакат с надписью «Руки прочь от Кубы!».
У Иви уже прошло характерное для школьницы увлечение Джаспером, и он с облегчением вздохнул. Ей уже исполнилось шестнадцать, и она расцвела неброской небесной красотой; но ее чрезмерная серьезность и натянутость были ему не по душе. Каждый, кто встречался с ней, обязан был принимать ее взгляды на все проявления жестокости и несправедливости, начиная с апартеида в Южной Африке и кончая опытами над животными. Джаспера не волновали подобные проблемы, и он, во всяком случае, предпочитал таких девушек, как Бип Дьюар, которая в свои тринадцать лет засунула свой язык ему в рот и терлась о его затвердевшую плоть.
Джаспер наблюдал, как Иви вырисовывала символ «Кампании за ядерное разоружение» внутри буквы «о» предлога «от».
— Своим лозунгом ты хочешь одним разом добиться двух идеалистических целей, — заметил он.
— Ничего идеалистического в этом нет, — резко ответила она. — Если сегодня вечером разразится война, ты знаешь, по какой первой цели будет нанесен советский ядерный удар? По Берлину. Потому что у нас есть ядерное оружие, которое им нужно будет уничтожить, прежде чем нападать на Соединенные Штаты. Они не будут бомбить Норвегию или Португалию или любую другую страну, у которой хватит ума держаться в стороне от ядерного соперничества. Любой здравомыслящий человек понимает, что ядерное оружие не защищает нас, а подвергает опасности.
Джаспер не ожидал, что его замечание будет воспринято серьезно, но Иви все воспринимала серьезно.
Четырнадцатилетний брат Иви — Дейв тоже сидел за столом и делал маленькие кубинские флаги. По трафарету он накрасил полоски на листах плотной бумаги и сейчас прикреплял их к палочкам из фанеры степлером. Джаспер с презрением относился к привилегированному образу жизни Дейва под опекой состоятельных и беззаботных родителей и пересиливал себя, чтобы казаться дружески настроенным к нему.
— Сколько тебе нужно сделать?
— Триста шестьдесят.
— Очевидно, это не случайное количество.
— Если мы сегодня не погибнем под бомбами, завтра на демонстрации я буду продавать их по шесть пенсов за штуку. Триста шестьдесят шестипенсовиков — это сто восемьдесят шиллингов, или девять фунтов. Столько стоит усилитель для гитары, который я хочу купить.
