— Зачем, как ты думаешь, я месяцами ходил с тобой повсюду?
Более спокойным голосом она ответила:
— Я думала, что нравлюсь тебе.
Женщина, слушающая их, издала сочувственные воркующие звуки.
— Тебе здесь больше нечего делать, — закричал он. — Собирай свой чемодан и немедленно уезжай с Кубы. Сегодня же!
С этими словами он вскочил в машину, и она с ревом сорвалась с места.
— Приятно было познакомиться, — буркнула Таня.
* * *
Тот вечер Димка и Нина отпраздновали в баре недалеко от ее дома.
Димка твердо решил больше не думать о своем тревожащем разговоре с Натальей, который ничего не менял. Он отодвинул ее в потаенные уголки своего сознания. У них было мимолетное увлечение, и оно закончилось. Он любил Нину, и ей предстояло стать его женой.
Он купил пару бутылок некрепкого отечественного пива и сел рядом с ней на скамейку.
— Мы скоро поженимся, — с нежностью обратился он к ней. — Я хочу, чтобы у тебя было красивое платье.
— Я не хочу много шума, — сказала она.
— Я тоже, но это может стать проблемой, — нахмурился Димка. — Из моего поколения я первый, кто вступает в брак. Моя мать, дед и бабушка захотят пригласить много гостей. А как насчет твоих родственников? — Он знал, что отец Нины погиб на войне, но у нее еще были мать и брат, младше ее на два года.
— Надеюсь, будет достаточно, если придет только мать.
Мать Нины жила в Перми, почти в полутора тысячах километров от Москвы. Но что-то подсказало Димке: Нина не очень хочет, чтобы мать приезжала.
— А как же твой брат?
— Ему придется брать увольнительную, но я не знаю, дадут ли ему. — Брат Нины служил в армии. — Я не имею представления, где его часть. Может быть, на Кубе, насколько мне известно.
— Я выясню, — заверил ее Димка. — Дядя Володя наведет справки по своим каналам.
— Не стоит особенно утруждать себя.
— Отчего же? Вероятно, это будет моя единственная свадьба.
— Что ты хочешь этим сказать? — огрызнулась она.
— Ничего особенного. — Он сказал это в шутку, без всякой задней мысли, и пожалел, что вызвал ее раздражение. — Выкинь это из головы.
— Ты думаешь, я собираюсь развестись с тобой, как с моим первым мужем?
— Наоборот. Ты меня не так поняла. Что с тобой? — Он заставил себя улыбнуться. — Сегодня мы должны радоваться. Мы женимся, у нас есть ребенок, и Хрущев спас мир.
— Ты не понимаешь. Я ведь не девочка.
— Я догадался об этом.
— Ты можешь быть серьезным?
— Могу.
— Вступление в брак — это когда двое молодых людей дают обещание вечно любить друг друга. Нельзя говорить это дважды. Как ты не понимаешь: мне нелегко делать это снова, после того как один раз меня постигла неудача.
— Ах, вот в чем дело, — сказал он. — Теперь, когда ты объяснила, я понял. — Нина относилась к этому шагу немного старомодно, — сейчас разводились многие, — но причина, вероятно, заключалась в том, что она была родом из провинциального города. — То есть ты хочешь, чтобы празднование соответствовало второму вступлению в брак: никаких сумасбродных обещаний, никаких шуток в адрес новобрачных, осознанность взрослых людей, что жизнь не всегда идет по плану.
— Совершенно верно.
— Ну что же, моя любимая, если ты хочешь этого, я позабочусь, чтобы так оно и было.
— Правда?
— Что заставляет тебя усомниться?
— Не знаю, — призналась она. — Иногда я забываю, какой ты хороший.
***
В то утро на последнем заседании Экскомма по кризису Джордж впервые услышал придуманное Маком Банди определение противоположных сторон среди советников президента.
— Все знают, кто были ястребы и кто голуби, — сказал он. Сам Банди был ястребом. — Сегодня день голубей.
Хотя кучка ястребов в то утро оставалась, все хвалили президента Кеннеди, как он урегулировал кризис, даже те, кто недавно упрекал его в опасном проявлении слабости и настаивал, чтобы он ввергнул Соединенные Штаты в войну.
Джордж отважился пошутить с президентом:
— Может быть, в следующий раз вы разрешите пограничный конфликт между Индией и Китаем, мистер президент.
— Не думаю, что они или кто-нибудь еще хочет, чтобы я занялся этим.
— Но сегодня вы на седьмом небе.
Президент Кеннеди засмеялся.
— Это продлится около недели.
Бобби Кеннеди предвкушал возможность больше общаться со своей семьей.
— Я почти забыл дорогу домой, — посетовал он. Недовольно скрежетали зубами только генералы. Члены Объединенного комитета начальников штабов, собравшиеся утвердить планы воздушных атак на Кубу, были в ярости. Они направили президенту срочное послание, в котором говорилось, что согласие Хрущева — это уловка, рассчитанная на то, чтобы выиграть время. Кертис Лемей сказал, что это тяжелейшее поражение в американской истории. Никто не обратил внимания на такую позицию.
