Они ушли со сцены под громкие аплодисменты. Голова Валли кружилась от осознания того, что он очаровал публику. Головокружение было сильнее, чем от выпивки. Он летал.
Проходя мимо них за кулисами, Джо пробурчал:
— Если ты еще хоть раз споешь эту песню, я тебя уволю.
Приподнятое настроение у Валли улетучилось. Он почувствовал себя так, словно ему дали пощечину. Взбешенный, он сказал Каролин:
— Все кончено. Я ухожу сегодня.
Они вернулись в фургон. Часто они занимались любовью второй раз, но сегодня они оба были в напряженном состоянии. Валли кипел от ярости.
— Когда ты сможешь встретиться со мной утром? — спросил он у Каролин.
Она немного подумала.
— Сейчас я пойду домой и скажу им, что мне нужно раньше лечь спать, потому что я должна встать рано утром, потому что у нас в колледже репетиция первомайского парада.
— Хорошо, — сказал он.
— Около семи я могла бы встретиться с тобой, не вызывая подозрения.
— Превосходно. В воскресенье утром в этот час на КПП не будет много машин.
— Тогда поцелуй меня еще.
Они целовались долго и крепко. Валли дотронулся до ее грудей, а потом отстранился от нее.
— В следующий раз, когда мы будем заниматься любовью, мы будем свободны, — произнес он.
Они выбрались из фургона.
— В семь часов, — повторил Валли.
Каролин помахала рукой и скрылась в ночи.
Остаток вечера Валли провел на волне надежды вперемежку с гневом. Его так и подмывало выказать презрение к Джо, в то же время он боялся, что по какой-то причине он не сможет угнать фургон. Если он и показал свои чувства, Джо не заметил этого, и к часу ночи Валли припарковался на улице рядом со своей школой. Он находился вне поля зрения с контрольно-пропускного пункта, скрытый за двумя углами, и это его устраивало: он не хотел, чтобы пограничники видели его и в чем-то заподозрили.
Он лежал с закрытыми глазами на подушках в задней части фургона, но заснуть не мог, из-за того что было холодно. Почти всю ночь он думал о своей семье. Его отец больше года раздражался на все и вся. Он уже не владел заводом по сборке телевизоров в Западном Берлине: он передал его Ребекке, чтобы восточногерманское правительство не могло отобрать предприятие у их семьи. Он все еще пытался руководить, хотя не мог бывать там. Он нанял для связи бухгалтера-датчанина. Как иностранец, Енох Андерсен мог пересекать границу между Западным и Восточным Берлином раз в неделю для встреч с отцом. Так бизнес не делается, и отец просто сходил с ума.
Валли думал, что и его мать не очень счастлива. По большей части она отдавала себя работе как старшая медсестра в крупной больнице. Она ненавидела коммунистов так же, как нацистов, но ничего с этим не могла поделать.
Бабушка Мод как всегда держалась стоически. Германия воевала с Россией столько, сколько она себя помнит, говорила она, и надеялась прожить достаточно долго, чтобы увидеть, кто победил. Она считала, что играть на гитаре — большое достижение, в отличие от родителей Валли, которые думали, что это пустая трата времени.
По ком Валли будет больше всего скучать — это Лили. Ей исполнилось четырнадцать лет, и она ему нравилась больше, чем когда они были детьми, а она — занудой.
Он старался не думать слишком много об опасностях, подстерегавших его. Он не хотел терять самообладание. Среди ночи, когда он почувствовал, что его решимость слабеет, он вспомнил слова Джо: «Если ты еще хоть раз споешь эту песню, я тебя уволю». Воспоминание подстегнуло гнев Валли. Если он останется в Восточной Германии, такие олухи, как Джо, всю жизнь ему будут говорить, что играть. Это не жизнь, а ад, это невозможно. Он должен убираться отсюда во что бы то ни стало. Ничего другого не остается.
Эта мысль придала ему мужества.
В шесть часов он выбрался из фургона и пошел искать, где можно выпить и съесть чего-нибудь горячего. Но везде все было закрыто, даже на вокзалах, и он вернулся к фургону более голодный, чем когда-либо. Тем не менее ходьба согрела его.
С рассветом холод рассеялся. Валли сел на водительское кресло и стал ждать, когда появится Каролин. Она найдет его без труда, поскольку знала фургон, и вообще никаких других машин, припаркованных у школы, не было.
Снова и снова он представлял мысленно, что будет делать. Он захватит пограничников врасплох. Пройдет несколько секунд, прежде чем они сообразят, что происходит. Потом, вероятно, они начнут стрелять.
Если повезет, к тому моменту Валли и Каролин оторвутся от них, и они будут стрелять в фургон сзади. Насколько это опасно? Валли не имел представления. В него еще никогда не стреляли.
И он никогда не видел, как стреляют из автомата. Он не знал, пробьют ли пули машину или нет. Он вспомнил отца, который говорил, что стрелять в кого-нибудь не так легко, как кажется в кино. Этим ограничивались знания Валли о стрельбе в людей
Он пережил тревожный момент, когда мимо проехала полицейская машина. Полицейский на месте пассажира вцепился в Валли пристальным взглядом. Если бы они спросили у него водительское удостоверение, то ему была бы крышка. Он ругал себя, что не остался в задней части фургона. Но они, не останавливаясь, поехали дальше.
