— Целую неделю я ждал, когда Шаттлсуорта польют из шланга, — весело сказал он. — Жаль, что я этого не увидел.
Джордж пришел в ярость. Он надеялся, что кто-нибудь из прохожих ударит его по жирной физиономии.
Один из газетчиков заметил:
— Его увезли на «Скорой».
— Жаль, что не на катафалке, — огрызнулся Коннор.
Джорджу пришлось отвернуться, чтобы сдержать свою ярость.
Его спас Деннис Уилсон, появившийся как из-под земли. Он схватил Джорджа за руку и сказал:
— «Большие мулы» прогнулись.
Джордж резко повернулся.
— Что значит прогнулись?
— Они сформировали комитет, который будет вести переговоры с участниками манифестаций.
Это была хорошая новость. Что-то вынудило их измениться: демонстрации ли, телефонный звонок от президента или угроза комендантского часа. Какая ни была бы причина, им не терпелось сесть за стол переговоров с чернокожими и обсудить условия перемирия. Может быть, удастся договориться, прежде чем начнутся серьезные беспорядки.
— Но им нужно найти место для встречи, — добавил Деннис.
— Верина, вероятно, знает. Пойдем к ней.
Прежде чем отойти, Джордж снова взглянул на Коннора и понял, что тот ведет себя несообразно ситуации: мечется по улицам, кричит на борцов за гражданские права, а в торговой палате городские старшины меняют курс — и делают это без консультации с Кошнером. Не наступает ли время, когда белые воротилы больше не будут править на Юге?
А может быть, и нет.
***
О компромиссе объявили на пресс-конференции в пятницу. Фред Шаттлсуорт, присутствовавший на ней со сломанными ребрами от водомета, сообщил: «Бирмингем сегодня достиг соглашения со своей совестью». Потом через некоторое время он потерял сознание и его вынесли из зала. Мартин Лютер Кинг провозгласил победу и улетел домой, в Атланту.
Белая элита Бирмингема наконец согласилась на некоторые меры десегрегации. Верина выражала сожаление, что этого мало, и отчасти она была права: власти пошли на мелкие уступки. Но Джордж считал, что произошел принципиальный сдвиг: белые согласились, что необходим диалог с неграми о сегрегации. Они больше не могли устанавливать свои порядки. Эти переговоры будут продолжены, и они пойдут только в одном направлении.
Будь то маленький шаг вперед или кардинальный поворотный пункт, все цветные в Бирмингеме веселились субботним вечером, и Верина пригласила Джорджа в свой номер.
Вскоре он понял, что она не из тех девушек, которым нравится, чтобы мужчина брал на себя инициативу в постели. Она знала, что хочет, и не стеснялась требовать этого. Джорджа это устраивало.
Его устраивало бы почти все. Он восхищался ее безупречным смуглым телом, ее завораживающими зелеными глазами. Она много говорила, когда они занимались любовью, рассказывая ему, что чувствует, спрашивая его, нравится ли ему это или шокирует.
И разговор еще теснее сближал их. Только теперь он по-настоящему понял, что секс может быть способом узнать характер другого человека, как и его тело.
Под конец ей захотелось сесть на него. Это тоже было в новинку: никто из женщин не делал с ним ничего подобного. Она взобралась на него верхом, и он, взяв ее за бедра, начал двигаться в такт с нею. Она закрыла глаза, а он нет. Джордж зачарованно смотрел на ее лицо, и когда она наконец достигла кульминации, он тоже.
За несколько минут до полуночи он стоял у окна в халате, глядя на уличные огни Пятой авеню, в то время как Верина находилась в ванной. Мысленно он вернулся к соглашению, достигнутому Кингом с белыми Бирмингема. Это был триумф для движения за гражданские права, непримиримые сторонники сегрегации никогда не признали бы поражения, думал он. Но что им оставалось делать? Бесспорно, у Коннора имелся план, как саботировать соглашение. Как, вероятно, и у расистского губернатора Джорджа Уоллеса.
В тот день куклуксклановцы провели сборище в Бессемере, небольшом городе в 30 километрах от Бирмингема. По донесениям агентов Бобби Кеннеди, расисты прибыли из Джорджии, Теннесси, Южной Каролины и Миссисипи. Ораторы, несомненно, довели их до исступления, расписывая, как Бирмингем поддался черным. К этому времени женщины и дети, должно быть, разошлись по домам, а мужчины, наверное, начали пить и хвастать, что они собираются делать.
Завтра будет День матери, воскресенье, 12 мая. Джордж вспомнил, как два года назад в День матери белые пытались убить его и других участников рейса свободы, забрасывая зажигательной смесью их автобус в Аннистоне, что в ста километрах отсюда.
Верина появилась из ванной комнаты.
— Иди ко мне, — сказала она, нырнув под простыню.
Джордж не возражал. Он надеялся еще хотя бы раз заняться с ней любовью до рассвета. Но в тот момент, как он собрался отойти от окна, он заметил свет фар двух машин, приближающихся по Пятой авеню. Первой ехала белая патрульная машина городского отделения полиции с хорошо заметным номером 25 на корпусе. За ней следовал старый «шевроле» начала 50-х годов с закругленным передом. Оба автомобиля замедлили ход перед «Гастоном».
