— Оставайтесь на своих местах, пожалуйста, и послушайте меня молча. Хорошо? — У него была странная привычка без надобности часто говорить «Хорошо?» и «Идет?». — Я должен сообщить вам плохую новость, — продолжал он. — Очень плохую, надо сказать. Идет? В Далласе, штат Техас, произошло страшное событие.
Камерон выкрикнул:
— Сегодня в Даллас с визитом прибыл президент.
— Правильно, но не перебивай меня. Идет? Самое ужасное — это то, что в президента стреляли. Еще не известно, жив ли он. Хорошо?
Кто-то громко воскликнул «Твою мать!», но, к удивлению, Фабиан это проигнорировал.
— Я хочу, чтобы вы сохраняли спокойствие. Некоторые девочки в школе могут очень расстроиться. — В математическом классе девочек не было. — Младших детей нужно будет успокоить. Я рассчитываю, что вы будете себя вести, как подобает молодым людям, и поможете другим, кто более уязвим. Идет? Сейчас, как обычно, идите на перемену и обратите внимание на возможные изменения в школьном расписании. Вы свободны.
Камерон собрал свои учебники и вышел в коридор, где все надежды на спокойствие и порядок улетучились за секунды. Голоса детей и подростков, высыпающих из классов, превратились в рев. Кто-то бегал, кто-то стоял ошеломленный или плакал, большинство галдели.
Все спрашивали, жив ли президент.
Камерону не нравилась либеральная политика Джона Кеннеди, но вдруг это перестало иметь значение. Если бы Камерон был старше, он голосовал бы за Никсона, но все равно он негодовал. Кеннеди был американским президентом, избранным американским народом, и злой умысел против него — это злой умысел и против них. Кто стрелял в моего президента, думал он. Русские? Фидель Кастро? Мафия? Ку-клукс-клан? Он заметил свою младшую сестру Бип. Она закричала:
— Президент убит?
— Никто не знает, — ответил Камерон. — У кого есть радио?
Она на секунду задумалась.
— У доктора Дугласа.
— Точно, в его кабинете стоял старый приемник из красного дерева.
— Я пойду к нему, — сказал Камерон.
По коридорам он дошел до кабинета директора и постучал в дверь. Голос доктора Дугласа отозвался: «Войдите!» Камерон вошел. Директор и еще трое учителей слушали радио.
— Что ты хочешь, Дьюар? — как всегда, раздраженным тоном спросил Дуглас.
— Сэр, все в школе хотели бы послушать радио.
— Но все же не могут поместиться здесь.
— Я подумал, что вы могли бы поставить радио в школьном зале. Тогда всем будет слышно.
— Ах, вот оно что. — Он презрительно взглянул на Камерона, готовый сказать, чтобы тот вышел.
Но его заместитель миссис Элкот проговорила:
— Неплохая идея.
Дуглас минуту подумал и кивнул:
— Хорошо, Дьюар. Молодец. Иди в зал. Я сейчас принесу приемник.
— Спасибо, сэр, — сказал Камерон.
* * *
Джаспера Мюррея пригласили на премьеру спектакля «Суд над женщиной» в Королевском театре в лондонском Уэст-Энде. Студенты журналистских вузов обычно не получали таких приглашений, но Иви Уильямс входила в состав исполнителей и позаботилась, чтобы Джаспера включили в список.
Его газета «Реалтинг» шла хорошо, так хорошо, что он перестал посещать колледж, чтобы заняться ее выпуском в течение года. Первый номер, после того как лорд Джейн выступил с нападками на газету, разошелся нехарактерно быстро за «неделю первокурсника», к огорчению членов руководящего органа с запятнанной репутацией. Джаспер был доволен, что досадил лорду Джейну, одному из столпов британского истеблишмента, который не давал дорогу таким людям, как Джаспер и его отец. Второй номер, содержащий новые разоблачения руководства колледжа и их сомнительных капиталовложений, едва-едва окупился, а третий принес прибыль. Джасперу пришлось скрыть размер дохода от Дейзи Уильямс, которая могла пожелать, чтобы ей вернули заем.
Четвертый номер пойдет в печать завтра. Джаспер не был от него в восторге, потому что в нем не содержалось ничего конфликтного.
Джаспер заставил себя забыть об этом на время и удобно устроился в кресле. Карьера Иви опережала ее образование: какой смысл ходить в театральное училище, если тебе уже дают роли в кино и театре Уэст-Энда? Девочка, из-за которой Джаспер по-юношески потерял голову, теперь стала самоуверенной женщиной, все еще раскрывающей свои способности, но нисколько не сомневающейся в своих амбициях.
Ее знаменитый кавалер сидел рядом с Джаспером. Хэнк Ремингтон был одного с ним возраста. Хотя Хэнк был миллионером и всемирно известен, он не смотрел свысока на простого студента. По сути дела, бросив школу в пятнадцать лет, он имел склонность считаться с образованными, по его представлениям, людьми. Это радовало Джаспера, который предпочитал не распространяться о том, что представлялось ему соответствующим действительности: что природный талант Хэнка имеет гораздо большее значение, чем результаты школьных экзаменов.
В том же ряду сидели родители Иви, а также ее бабушка Этель Леквиз. Отсутствовал лишь Дейв, поскольку их группа в тот день выступала.
