На удивление, сцена была пустой. Валли ожидал увидеть флаги, транспаранты, плакаты и огромные фотографии кандидата, такие, какие он видел по телевизору на других агитационных митингах. На сцене, приготовленной для Бобби, стояла лишь небольшая трибуна с микрофоном. В случае другого кандидата это означало бы, что у него нет денег, но все знали, что Бобби имеет неограниченный доступ к состоянию Кеннеди. Тогда что это значило? Валли это говорило: «Никакого обмана. Я весь как на ладони». Интересно, подумал Валли.
Сейчас трибуну занимал местный демократ, который разогревал публику перед появлением большой звезды. Все это из области шоу-бизнеса, размышлял Валли. Публика, привыкшая смеяться и хлопать, становилась все более нетерпеливой в ожидании представления, на которое пришла. По такой же самой причине на концертах «Плам Нелли» на затравку выпускали менее известную группу.
Но «Плам Нелли» больше не существовала. Группа сейчас работала бы над новым альбомом к Рождеству, и у Валли имелось несколько песен на той стадии, когда ему хотелось сыграть их для Дейва, чтобы он написал переход из одной тональности в другую или изменил аккорд или сказал: «Здорово! Давай назовем ее "Страстный поцелуй”». Но Дейв пропал из вида.
Он послал матери Бип сдержанно вежливую записку, в которой благодарил за то, что ему разрешили останавливаться в их доме, и попросил сложить его вещи в чемодан, чтобы за ними заехал его помощник. Валли знал из разговора по телефону с Дейзи в Лондоне, что Дейв ремонтирует загородный дом в долине Напа и намеревается устроить там студию звукозаписи. А Джаспер Мюррей звонил Валли, чтобы выяснить, правда ли, будто Дейв без группы готовит телевизионную передачу.
Дейв страдал от старомодной ревности, неуместной в нынешнее время, в соответствии с понятиями хиппи. Ему нужно было осознать, что людей нельзя обуздывать, они могут заниматься любовью, с кем им захочется. Хотя Валли был твердо убежден в этом, он не мог не чувствовать себя виноватым. Он и Дейв были близки и доверяли друг другу. Они держались вместе все время после Репербана. Валли было мерзко, что он обидел своего друга.
Валли вовсе не любил Бип больше всех на свете. Она ему очень нравилась — она была красива, забавна и великолепна в постели. Они подходили друг другу, но она не подходила на роль единственной девушки в мире. Валли не стал бы спать с ней, если бы мог предположить, что это приведет к развалу группы. Но он не думал о последствиях, он жил сиюминутной жизнью, как и должны жить люди. Особенно легко поддаваться таким порывам, когда ты накурился до одури.
Она все не приходила в себя, после того как Дейв бросил ее. Возможно, поэтому ей и Валли было хорошо вместе: она потеряла Дейва, а он потерял Каролин.
Валли был поглощен своими мыслями и вернулся к реальности, только когда объявили Бобби Кеннеди.
Бобби оказался ниже ростом, чем его представлял себе Валли, и держался не очень уверенно. Он подошел к трибуне, слегка улыбаясь и робко помахав рукой. Он положил руку в карман пиджака, и Валли вспомнил, что президент Кеннеди делал точно так же.
Кто-то сразу же поднял плакаты. Валли увидел, что на некоторых было написано: «Поцелуи меня, Бобби!» и «Бобби клевый парень». Бип тоже достала из брючины скрученный в рулон лист бумаги с простой надписью «Предатель» и вместе с Валли подняла его над головой.
Бобби начал свою речь, изредка бросая взгляд то на одну, то на другую картотечную карточку, пачку которых он достал из внутреннего кармана.
— Позвольте мне сначала принести извинение, — сказал он. — Я имел отношение ко многим принятым ранее решениям по Вьетнаму, решениям, приведшим нас на нынешний путь.
— Повинную голову меч не сечет! — выкрикнула Бип, и люди вокруг нее засмеялись.
Бобби продолжал со своим бостонским акцентом:
— Я хочу нести свою долю ответственности. Прошлые ошибки не имеют срока давности в силу своих последствий. Трагедия — это способ для живущих обрести мудрость. «Не в позор ошибка, это общий всех людей удел, — писал древнегреческий драматург Софокл. — Но раз ошибся человек, не будет он ни безумным, ни бессчастным, если путь к исцеленью из беды найдет. Убожества примета — гордый нрав».
Публике это понравилось, и она зааплодировала. В этот момент Бобби взглянул на свои записи, и Валли отметил, что он делает театральную ошибку. Должен происходить двусторонний обмен. Толпа хотела, чтобы ее герой посмотрел на людей и признал их похвалу. Казалось, что Бобби приведен ими в замешательство. Как понял Валли, политический митинг такого рода давался ему нелегко.
Бобби продолжал высказываться о Вьетнаме, но, несмотря на успех его начального признания, ему не удавалось произвести желаемого эффекта. Он говорил неуверенно, запинался и повторялся. Он стоял без движения, словно одеревенев; казалось, ему лень пошевелиться или сделать жест рукой.
Некоторые из недоброжелателей перебивали его, но Валли и Бип не последовали их примеру. В этом они не видели необходимости. Бобби убивал себя без вмешательства со стороны.
