Он сразу узнал, что она полька, зовут ее Лидка, и что она работает секретарем в канадском посольстве. На ней был розовый обтягивающий Свитер и короткая черная юбка, открывающая длинные ноги. Она хорошо говорила по-английски и сосредоточенно слушала Камерона, что польстило ему.
Потом ее бесцеремонно подозвал мужчина в костюме в тонкую полоску, заставив Камерона подумать, что это ее босс, и разговор оборвался. В ту же минуту к Камерону подошла другая привлекательная женщина, и он подумал, что ему сегодня везет. Она была старше, примерно сорока лет, но более симпатичная, с короткими светлыми волосами, голубыми глазами и веками, подкрашенными такого же цвета тенями, отчего глаза казались большими и более выразительными. Она заговорила с ним по-русски:
— Мы с вами знакомы. Вас зовут Камерон Дьюар. Я Таня Дворкина.
— Я помню, — сказал он, обрадовавшись возможности показать, как он бегло говорит по-русски. — Вы корреспондент ТАСС.
— А вы агент ЦРУ.
Он, конечно, не сообщил бы ей этого, значит, она, должно быть, догадалась. По обыкновению, он отрицал это.
— Ничего такого заманчивого. Просто скромный культурный атташе.
— Культурный? — переспросила она. — Тогда вы можете мне помочь. Ян Матейко — какой он художник?
— Я не уверен, — ответил он. — Думаю, импрессионист. А что?
— Искусство действительно не ваш профиль.
— Я больше по музыкальной части, — сказал он, чувствуя, что его загоняют в угол.
— Возможно, вы любите Шпильмана, польского скрипача.
— Совершенно верно. Такое мастерское владение смычком!
— А вам нравятся стихи Виславы Шимборской?
— Я читал не так много его произведений, к сожалению. Это экзамен?
— Да, и вы не сдали его. Шимборская — женщина. Шпильман — пианист, а не скрипач. Матейко обычный художник, изображавший дворцовые и батальные сцены, никакой он не импрессионист. А вы не культурный атташе.
Камерон готов был провалиться сквозь землю — как легко его раскусили. Какой он, к черту, тайный агент! Он попытался отделаться шуткой:
— Я могу быть просто плохим культурным атташе.
Она понизила голос:
— Если бы офицер польской армии хотел поговорить с представителем США, полагаю, вы могли бы организовать это.
Неожиданно беседа приняла серьезный оборот. Камерон занервничал. Это могла быть ловушка.
Или это настоящий контакт? В таком случае он представляет для него отличную возможность.
Он ответил осторожно:
— Естественно, я могу организовать для кого угодно беседу с американским правительством.
— Конфиденциальную?
А это что за чертовщина?
— Да.
— Хорошо, — сказала она и ушла.
Камерон взял еще один коктейль. Что это все значило? Это серьезно, или она разыгрывает его?
Прием подходил к концу. Что теперь делать? Впереди был еще целый вечер. Он подумал поехать в бар в австралийское посольство, где он иногда играл в дротики с добродушными шпионами из Австралии. Потом он заметил, что Лидка стоит рядом и опять одна. Она в самом деле завлекательная. Он спросил у нее:
— У вас есть планы на ужин?
Она удивленно посмотрела на него.
— Вы имеете в виду рецепты блюд?
Он улыбнулся. Она не слышала выражения «планы на ужин». Он спросил:
— Я имел в виду, не хотели бы вы поужинать со мной?
— Да, — сразу же ответила она. — Могли бы мы пойти в ресторан «Утка»?
— Конечно. — Это был дорогой ресторан, но не так чтобы очень, если ты платишь американскими долларами. Он посмотрел на часы. — Тогда едем сейчас?
Лидка обвела глазами комнату. Человека в пиджаке в тонкую полоску не было видно.
— Я свободна, — сказала она.
Они направились к выходу. Когда они подошли к двери, снова появилась советская журналистка Таня и на плохом польском сказала Лидке:
— Вы уронили это.
Она протянула красный шейный платок.
— Это не мой, — сказала Лидка.
— Я уверена, он выпал из ваших рук.
Кто-то тронул Камерона за локоть. Он отвернулся от женщин, путано объясняющихся между собой, и увидел высокого, приятного собой мужчину примерно сорока лет в форме полковника Польской народной армии. На беглом русском языке тот сказал:
— Я хочу поговорить с вами.
Камерон ответил также по-русски:
— Хорошо.
— Я найду безопасное место.
Камерону ничего не оставалось, кроме как сказать:
— Ладно.
— Таня скажет вам, где и когда.
— Отлично.
Незнакомец отвернулся.
Камерон переключил внимание снова на Лидку. Таня сказала ей:
— Я ошиблась, как глупо.
Она быстро отошла от них. Ясно, что она хотела отвлечь Лидку на несколько мгновений, пока военный разговаривал с Камероном.
— Странно, — озадаченно проговорила Лидка, когда они вышли из посольства.
Камерон был взволнован, но делал вид, что тоже ничего не понимает.
— Удивительно, — сказал он.
— Кто был тот польский офицер, который говорил с вами? — продолжала допытываться Лидка.
— Ни малейшего представления, — ответил Камерон. — Моя машина там.
— О! — воскликнула она. — У вас машина?
— Да.
— Замечательно, — с довольным видом произнесла Лидка.
* * *
Неделей позже Камерон проснулся в комнате Лидки в коммунальной квартире.
Это была маленькая комната, в которой стояли стол, кровать, туалетный столик, телевизор и кухонная мойка. Душ и туалет находились в конце коридора, и ими пользовались еще три человека.
