На этом предписанные формальности у Майлза кончились (ненадолго же их хватило), и дальше ему надо было действовать самому. Он ждал. Дурачок-Толстячок шумно дышал. Коричневая с серебряным рисунком ткань штандарта несколько раз тихо хлопнула на случайном ветерке.
— Окружного судьи не было на месте, — вставила Харра, — зато граф был.
Лицо Кейрела посерело, он неподвижно глядел на них, потом с усилием овладел собой, встал в некое подобие стойки «смирно», и с трудом, будто скрипя суставами, изобразил полупоклон.
— Кто… кто Вы такой, господин?
— Лорд Майлз Форкосиган.
Кейрел беззвучно пошевелил губами. Майлз не умел читать по губам, но он был совершенно уверен, что тот произнёс что-то вроде «О, чёрт.»
— Это мой ливрейный слуга, сержант Пим, и мой коронёр, лейтенант Ди из Имперской Службы.
— Вы сын господина графа? — выдавил из себя Кейрел.
— Да, я его сын, и притом единственный. — Майлзу внезапно надоело изображать что-то. Уж конечно, он произвёл уже достаточное первое впечатление. Он спрыгнул с Толстячка, легко приземлившись на пятки. Кейрел проследил взглядом его движение вниз… и ещё дальше вниз. «Да, я маленького роста, ну и что? Погоди, увидишь, как я танцую.» — Ничего, если мы напоим здесь лошадей из вашей колоды?
— Э… это для людей, милорд, — сказал Кейрел. — Одну минуту, я принесу ведро. — Он поддёрнул мешковатые брюки и потрусил за угол хижины. Минута неловкого молчания, потом слабо донёсся голос Кейрела. — Куда ты дел козье ведро, Зед?
Послышался еще один голос, молодой и беззаботный. — За поленницей, пап. — Они заговорили приглушённо, вполголоса. Кейрел прибежал трусцой обратно с помятым алюминиевым ведром и поставил его у колоды. Он выбил деревянную затычку из стенки, и сверкающая струя вылетела дугой, расплёскиваясь и наполняя ведро. Дурачок-Толстячок навострил уши, шумно засопел и стал тереться о Майлза большой головой, обильно облепляя его мундир белым и рыжим волосом и едва не сбивая его с ног. Кейрел поднял взгляд и улыбнулся, глядя на лошадь, но улыбка тут же погасла, едва его взгляд упал на владельца лошади. Пока Дурачок-Толстячок хлебал воду, Майлз увидел владельца второго голоса — мальчика лет двенадцати, который бегом скрылся в лесу позади хижины.
Кейрел разом засуетился, помогая Майлзу, Харре и Пиму привязать лошадей. Майлз оставил Пима рассёдлывать и кормить их и пошёл вслед за Кейрелом в дом. Харра двигалась за Майлзом как приклеенная, доктор Ди снял с седла свой медицинский комплект и тоже последовал за ними. Сапоги Майлза громко и неритмично стучали по доскам пола.
— Моя хозяйка вернётся около полудня, — сказал Кейрел, бесцельно передвигаясь по комнате, в то время как Майлз и Ди сели на скамью, а Харра — на пол, обхватив колени руками, возле очага, выложенного диким камнем. — Я сейчас сделаю чаю, милорд. — Он выскочил в дверь, чтобы наполнить чайник водой из колоды, прежде чем Майлз успел сказать «Нет, спасибо». Ладно, пусть он разрядит свою нервозность в этих обыденных действиях. А Майлз, тогда, может быть, начнёт выведывать, насколько это напряжение вызвано прибытием важного гостя, а насколько (не исключено) нечистой совестью. К тому времени, как Кейрел поставил чайник на угли, он уже заметно лучше владел собой, и Майлз заговорил:
— Я бы предпочёл начать расследование немедленно, староста. Это не должно занять много времени.
— Это вообще… не должно занимать ваше время, милорд. Девочка умерла своей смертью — на ней не было следов. Она была слабая, у неё был кошачий рот, кто знает, что ещё с ней было не так? Она умерла во сне, или от какой-то случайности.
— Просто удивительно, — сухо заметил Майлз, — как часто подобные случайности случаются в этом округе. Сам граф, мой отец… обратил на это внимание.
— Незачем было тащить Вас сюда. — Кейрел сердито поглядел на Харру. Она сидела молча, не тронутая его уговорами.
— Никаких проблем, — любезно произнёс Майлз.
— Честное слово, милорд, — Кейрел понизил голос, — я уверен, что она сама приспала девочку. Она так тоскует о ней, не удивительно, что она не может осознать, что произошло. Лем Цурик, он хороший мальчик, заботливый семьянин. Она ничего такого не имела в виду, милорд, просто у неё рассудок на время помутился от горя.
Глаза Харры, выглядывавшие из-под копны волос, были исполнены ядовитой холодности.
— Я начинаю понимать, — добрым голосом сказал Майлз, как бы подбадривая.
Кейрел слегка просветлел лицом. — Всё ещё можно исправить. Просто ей нужно запастись терпением. Преодолеть своё горе. Поговорить с бедным Лемом. Я уверен, что он не убивал ребенка. Главное, ей не нужно совершать необдуманных поступков, о которых она потом пожалеет.
— Я начинаю понимать, — тут голос Майлза стал ледяным, — почему Харре Цурик пришлось идти пешком четыре дня, чтобы найти непредвзятых слушателей. «Вы думаете», «Вы уверены». «Кто знает, что было не так?» По-видимому, не Вы. Я слышу домыслы — обвинения — намёки — и утверждения. Я явился, чтобы узнать
