Границы бесконечности полностью

Пим, обиженный в самых благородных побуждениях, вылетел из двери хижины, Майлз за ним по пятам. На середине двора им пришлось разбежаться в две стороны, потому что из темноты выросло нечто огромное, храпящее, и чуть не затоптало их; это гнедая кобыла опять вырвалась на свободу. Еще один вопль пронизал темноту. Он доносился от коновязи.

— Дурачок? — позвал в панике Майлз. Это был голос Дурачка, но подобных криков Майлз не слышал с тех пор, как в Форкосиган-Сюрло во время пожара сгорела конюшня вместе с запертой внутри лошадью. — Дурачок!

Еще один храпящий взвизг, а потом что-то хряпнуло, как будто молотом раскололи арбуз. Пим, шатаясь, сделал несколько шагов назад, с трудом втягивая в себя воздух, издавая низкие прерывистые звуки в такт дыханию, споткнулся, упал на землю и остался лежать, подтянув колени к груди. Его явно не убило, так как в промежутках между хриплыми вдохами он отчаянно ругался. Майлз бросился на колени рядом с ним, ощупал голову — нет, слава Богу, это в грудь ударило Пима копыто Дурачка с таким зловещим звуком. Удар вышиб телохранителю воздух из лёгких, и, может быть, треснуло ребро. Майлз более осмотрительно забежал с той стороны коновязи, куда лошади были повёрнуты головами.

Дурачок-Толстячок дёргался на привязи, пытаясь встать на дыбы. Он опять пронзительно заржал, сверкая белками глаз в темноте. Майлз подбежал к нему с головы. «Дурачок, мальчик! Что случилось?» Он скользнул левой рукой по веревке к уздечке Дурачка, а правой потянулся, чтобы успокоительно погладить лошадь по плечу. Дурачок дёрнулся, но уже не пытался подняться на дыбы, и стоял, дрожа. Он замотал головой. Внезапно Майлзу забрызгало лицо и грудь чем-то горячим, тёмным и липким.

— Ди! — заорал Майлз. — Ди!

Конечно, при таком переполохе уже никто не спал. Шесть человек ссыпались с крыльца и побежали по двору, и ни один из них не подумал принести свет… нет, вот между пальцами доктора Ди блеснул холодный луч люминофора, а Матушка Кейрел до сих пор пыталась зажечь лампу. — Ди, дайте сюда этот чёртов фонарь! — потребовал Майлз, и остановился, задавив в горле свой крик и опустив тон на октаву — до более низкого регистра, который он в себе старательно вырабатывал.

Ди подбежал и сунул фонарик в направлении Майлза, потом ахнул, и его лицо побелело. — Милорд! В вас стреляли? — В свете фонаря тёмная жидкость, пропитавшая рубашку Майлза, внезапно засверкала алым цветом.

— Не в меня, — ответил Майлз, в ужасе оглядывая свою грудь. Его затошнило от внезапного воспоминания, и он похолодел, вспомнив другую кровавую смерть — покойного сержанта Ботари, которого заменил Пим. Которого Пим никогда не заменит. Ди резко повернулся кругом. — Пим?

— С ним всё в порядке, — ответил Майлз. С травы в нескольких метрах от них доносились сиплые вдохи, перемежаемые выдохами в виде взрывов ругательств. — Но его лягнула лошадь. Принесите аптечку! — Майлз отцепил пальцы Ди от люминофора, и Ди помчался обратно в хижину.

Майлз поднес свет к шее Дурачка и выругался сквозь ком, подступивший к горлу. Огромная рана, в треть метра длиной и неизвестно какой глубины, пересекала лоснящуюся шею лошади. Кровь пропитала шкуру и струилась по передней ноге. Майлз со страхом дотронулся до раны, положил ладони по обе стороны её и нажал, пытаясь свести края, но шкура лошади была упруга, и когда Дурачок от боли затряс головой, разрез раскрылся и начал обильно кровоточить. Майлз схватил лошадь за нос: «Стой смирно, мальчик!» Кто-то попытался перерезать Дурачку яремную вену. И это почти удалось, потому что Дурачок — прирученный, заласканный, дружелюбный, доверчивый Дурачок — не отпрянул от прикосновения, пока нож не вошёл глубоко.

Когда вернулся доктор Ди, Кейрел помогал Пиму встать на ноги. Майлз подождал, пока Ди осмотрит Пима, и позвал: «Сюда, Ди!»

Зед, который, судя по виду, был в таком же ужасе, что и Майлз, помогал держать голову Дурачка, пока доктор Ди исследовал рану. — Я сдавал экзамены, — жаловался Ди вполголоса, работая. — Я опередил двадцать шесть других соискателей почётной должности личного врача премьер-министра. Я отрабатывал процедуры семидесяти возможных случаев оказания неотложной медицинской помощи, от коронарного тромбоза до покушения на убийство. Но никто — никто — не сказал мне, что в мои обязанности будет входить зашивание шеи чёртовой лошади посреди ночи в какой-то чёртовой глуши… — Однако, жалуясь, он продолжал работать, поэтому Майлз не стал приказывать ему замолчать, а только ласково поглаживал нос Дурачка и массировал ему определённые мускулы в нужной последовательности, чтобы успокоить его и сделать так, чтобы он стоял неподвижно. Наконец Дурачок расслабился достаточно, чтобы опереться Майлзу на плечо слюнявой мордой.

— Лошадям дают анестезию? — жалобно спросил Ди, держа свой медицинский парализатор так, как будто он не знал, что с ним делать.