Она оттянула прядь волос и скосила глаза, словно пытаясь рассмотреть ее несмотря на спутанный колтун и грязь. Потом сама коснулась его лица. — Ты такой красивый, адмирал.
— Ха? Я? — Он мазнул рукой по собственной физиономии: отросшая за ночь щетина, резкие черты лица, давние морщины боли… уж не мой ли предполагаемый чин ее ослепил?
— Лицо у тебя очень… живое. А глаза видят то, на что смотрят.
— Девятая… — Майлз откашлялся, сделал паузу. — Проклятье, это же не имя, это номер. А что случилось с Десяткой?
— Он умер. — «Наверное, я тоже умру», безмолвно договорили странного цвета глаза прежде, чем она прикрыла их веками.
— Тебя всегда звали только Девятой?
— Есть длинная строка биокомпьютерного кода — это мое обозначение.
— Ну, паспортные номера есть у всех нас. — У Майлза их было два. — Но это же чушь! Я не могу звать тебя Девятой, как робота какого-то. Тебе нужно настоящее имя; имя, которое тебе подойдет. — Он откинулся на ее обнаженное горячее плечо — действительно, точно печка; про ее обмен веществ сказали чистую правду, — и медленно расплылся в улыбке. — Таура!
— Таура? — нараспев и чуть искаженно выговорили длинные губы. — Для меня это слишком красиво!
— Таура, — твердо повторил он. — Красиво, но сильно. Полно тайного смысла. Превосходно. Кстати, насчет тайн… — Не пора ли рассказать, что именно подсадил ей в левую икру доктор Канаба? Или ей будет больно — как женщине, за которой ухаживали ради денег или титула… Майлз не мог решиться. — Я считаю, теперь, когда мы узнали друг друга получше, пора нам отсюда выбираться.
Она оглядела мрачную темноту вокруг. — Как?
— Вот это нам и нужно сообразить. Признаюсь, вентиляционные каналы так и лезут в голову. — Не труба с горячим воздухом, конечно. Ему пришлось бы не один месяц голодать, чтобы в нее пролезть, а кроме того, там бы он сварился.
Он встряхнул и надел черную футболку — в штаны он влез сразу, как проснулся, каменный пол при прикосновении безжалостно высасывал тепло из живого тела, — и со скрипом поднялся на ноги. Боже. Он становится староват для такого рода дел. А у этой шестнадцатилетки просто божественная способность восстанавливать силы. На чем он сам валялся в шестнадцать? Да, на песке. Он поморщился, вспомнив, как это бывает, когда песок попадает в кое-какие чувствительные складочки и трещинки. Может, холодный камень не так уж плох.
Таура вытащила из-под себя бледно-зеленую куртку и штаны, оделась и, сгорбившись, двинулась вслед за ним, пока потолок не поднялся достаточно, чтобы она могла встать прямо.
Они обрыскали весь подвал. Четыре лестницы-стремянки вели к запертым люкам. Ниже по склону обнаружились грузовые ворота — тоже запертые. Проще всего было бы их просто выломать, но если он не сумеет немедленно связаться с Торном, то им предстоит прогулка в двадцать семь километров до ближайшего города. По снегу. Он — в носках, она — босиком. А если они туда и доберутся, он не сможет воспользоваться видеосвязью — ведь его кредитка осталась заперта наверху, в пультовой охраны. А просить милостыню в городе Риоваля — сомнительная идея. Итак, что? Взломать дверь прямо сейчас и пожалеть потом? Или задержаться в попытке экипироваться и с риском снова быть схваченными, чтобы пожалеть вскоре? Какая прелесть эти тактические решения!
Вентиляционные каналы победили. Майлз показал наверх, на самый подходящий. — Сможешь сломать его и закинуть меня туда? — спросил он у Тауры.
Таура изучила трубу и медленно кивнула, с совершенно непроницаемым выражением на лице. Подняв руку, она дотянулась до муфты из мягкого металла, подцепила полоску твердым когтем и сорвала. Потом втиснула пальцы в открывшуюся щель и, поджав ноги, повисла, точно подтягиваясь. Под ее весом труба прогнулась, открыв вход. — Давай, — сказала Таура.
Она подняла Майлза легко, точно ребенка, и он ужом проскользнул в трубу. Помещался он там едва-едва, хоть это был и самый широкий изо всех проходящих под потолком каналов. Он медленно пополз на спине. Дважды ему пришлось остановиться, чтобы справиться с приступом последнего, отдающего истерикой хохота. Шахта, изгибаясь, вела наверх. Майлз обогнул колено, за которым была лишь темнота, — но лишь затем, чтобы обнаружить, что дальше проход раздваивается на пару более узких. Выругавшись, он пополз обратно.
Таура запрокинула к нему лицо — весьма непривычный угол зрения.
— Там ничего хорошего, — пропыхтел он и, точно гимнаст, перемахнул на другую сторону щели. Теперь он направился в другую сторону. Тут шахта тоже загибалась вверх, но минуту спустя обнаружилась и решетка. Крепко привинченная, которую не отпереть, не сломать и не разрезать — голыми руками. Тауре, может, и хватило бы силы оторвать решетку от стены, но Таура не пролезет в трубу, чтобы до нее добраться. Пару минут он изучал конструкцию. — Верно, — пробормотал он наконец и снова полез обратно.
— Хватит с нас труб, — сообщил он Тауре. — Э-э… не поможешь мне спуститься? — Она опустила Майлза на пол, и тот тщетно попытался отряхнуться. — Пойдем поищем чего-нибудь ещё.
