Она выглядела если не накормленной до отвала, то по крайней мере не изголодавшейся; глаза глядели с радостью и интересом — не те запавшие в глазницах желтые огни, какие он увидал в первый раз. Даже с такого расстояния он чуял, что после возможности как следует напиться и почистить зубы — и клыки — ее дыхание перестало отдавать ацетоном (наследство нескольких дней в подвале Риоваля на диете из одних сырых крыс). С огромных рук сошла корка грязи, и — штрих, подсказанный вдохновением, — ногти-когти были не срезаны, а приведены в порядок, обточены и покрыты радужным перламутрово-белым лаком, дополняющим серо-белую форму точно драгоценная бижутерия. Лаком из своих личных запасов явно поделилась сама сержант.
— Потрясающе, Андерсон! — в восхищении проговорил Майлз.
Андерсон горделиво усмехнулась. — Вы это имели в виду, сэр?
— Да, именно это.
Лицо Тауры светилось отраженным восхищением самого Майлза.
— Ну и как тебе твой первый скачок? — спросил он у нее.
Длинный рот дрогнул. Майлз догадался, что это она пытается наморщить губы. — Я испугалась, что больна — у меня так внезапно закружилась голова, — но сержант Андерсон объяснила, в чем дело.
— Никаких галлюцинаций, странного растягивания времени?
— Нет, но это не было… ладно, хоть недолго.
— Хм. Не похоже, чтобы ты одна из счастливчиков — или несчастных, — способных пройти отбор на способность к скачковому пилотированию. Из-за талантов, которые ты продемонстрировала вчера утром на посадочной площадке Риоваля, десантники ни за что не хотели бы отдать тебя на мостик. — Майлз помолчал. — Спасибо, Лорин. От чего я тебя сейчас отвлек?
— Стандартная проверка систем катеров, консервация. А Таура глядела через плечо, как я работаю.
— Хорошо, продолжай. Я пришлю Тауру обратно, когда она закончит дела здесь.
Андерсон неохотно вышла, явно сгорая от любопытства. Майлз подождал, пока дверь с шорохом не закроется, и лишь тогда заговорил снова: — Сядь, Таура. Как, первые сутки с дендарийцами тебя устроили?
Она улыбнулась и осторожно присела на вращающееся кресло, заскрипевшее под нею. — Просто здорово.
— А-а. — Майлз колебался. — Понимаешь, когда мы доберемся до Эскобара, ты выберешь свой собственный путь. Тебя никто не заставляет присоединиться к нам. Я пригляжу, чтобы там, на планете, у тебя был начальный капитал. — Что?! — Ее глаза в испуге расширились. — Я хочу сказать… я слишком много ем? — Вовсе нет! Ты сражаешься за четверых, так что мы уж точно в состоянии кормить тебя за троих. Но… Мне необходимо кое-что прояснить, прежде чем ты примешь присягу новобранца. — Он откашлялся. — Я пришел к Риовалю не для того, чтобы завербовать тебя. Помнишь, за пару недель до того, как Бхарапутра тебя продал, доктор Канаба сделал тебе в ногу укол? Иголкой, не пневмошприцем.
— О, да. — Она бессознательно потерла ногу. — Получилась шишка.
— Он сказал тебе, э-э, что это?
— Прививка.
— Он собирался взять меня с собою? — взволнованно изумилась она. — Значит, это ему я должна сказать спасибо за то, что он прислал тебя ко мне!
Хотел бы Майлз видеть лицо Канабы при таком «спасибо»! — И да, и нет. Точнее, нет. — Он продолжил резко и прямо, прежде, чем решительность успела его покинуть. — Тебе не за что благодарить ни его, ни меня. Ему требовалось взять от тебя только образец ткани, и он послал меня за ним.
— Значит, ты должен был меня оставить на… вот почему Эскобар… — она всё еще не могла понять.
— Это было везение, — отчаянно продолжил Майлз, — что я потерял своих людей и оружие прежде, чем мы наконец встретились. Канаба и мне солгал. В его защиту можно сказать лишь то, что у него была смутная мысль спасти тебя от жестокой участи риовалевской рабыни. Он отправил меня убить тебя, Таура. Он отправил меня прикончить чудовище, хотя мог бы попросить меня спасти заколдованную принцессу. Мне не особенно нравится Канаба. Да и я сам. В риовалевском подвале я бессовестно лгал тебе, потому что считал, что обязан выжить и победить.
Ее лицо было смятенным, застывшим, свет в глазах потух. — Значит, ты… на самом деле не думал, что я человек…
