Майор Уриарте внимательно читает составленный в алфавитном порядке список, ожидая, когда сержант уйдет и он сможет снова заняться лежащими в ящике документами. Но ординарец неподвижно стоит перед ним, беспокойно вертя в руках фуражку, потея от волнения и, видимо, не решаясь покинуть кабинет.
— Спасибо, Бугальо, можете быть свободны, — говорит майор приветливо, однако ясно давая понять, что его дальнейшее пребывание здесь нежелательно.
Тем не менее сержант не двигается с места, и Уриарте наконец поднимает на него глаза, скорее удивленный, чем раздосадованный.
— Извините, майор, но я хотел бы вам кое-что сказать. Наверное, я лезу не в свое дело, но вы так заняты расследованием, вот я и подумал, может, вы не замечаете, что творится в казарме у всех на глазах, и у вас тоже, вы уж извините…
— Продолжайте, Бугальо, — подбадривает майор, весьма заинтересованный.
— В закусочной идут всякие разговоры, да и в казарме тоже. Вчера, когда я седлал мулов, я слышал разговор капитана Рамиреса и лейтенанта Айялы. Они меня не видели, потому что я стоял за дверью, которая ведет в сарай. Я и не собирался подслушивать, но иногда слышишь, чего не хочешь или не должен, и узнаешь то, что не нужно, и дело в том…
Тихим хрипловатым голосом сержант бормочет что-то еще, извиняясь и сбиваясь в силу непреодолимой робости и неумения ясно выражаться.
Майор берет сигарету, медленно подносит к ней зажигалку и так же медленно закуривает, словно давая парню время собраться с духом.
— Ну, и что же вы слышали? — наконец спрашивает он, откидываясь на спинку стула и сквозь дым глядя на собеседника.
— Они говорили о какой-то шифрованной телеграмме, которая пришла из Сеуты, и еще о вас, господин майор, что не доверяют вам и если нужно будет, когда придет время, уберут вас, как полковника Моралеса. Именно так они и сказали: как полковника Моралеса.
На мгновение взгляд майора Уриарте туманится, будто он смотрит вдаль, и он представляет полковника в его кабинете, в расстегнутом мундире, с опущенной на грудь головой и маслянисто-холодным дулом пистолета у шеи. В мозгу молниями мелькают не раз перетасованные гипотезы по поводу того, что же на самом деле случилось и как вел себя полковник, когда подчиненным приспичило узнать, что он будет делать в случае мятежа в армии. Возможно, он был недостаточно убедителен или вообще замкнулся в гордом молчании, заранее зная, что проиграл. Мысленно рисуя картину преступления, майор Уриарте невозмутимо смотрит в окно, где прозрачный воздух сгущается до такой синевы, какая бывает только в июле, а сгустившись, струится дальше, к голой площадке меж двух зубчатых башен, и в его прозрачной синеве красно-золотой щит над воротами виден особенно четко.
— Спасибо, Бугальо, — наконец говорит он бесстрастно, будто только что вышел из состояния транса.
— Всегда к вашим услугам, господин майор, — в замешательстве сержант произносит не то, что полагается при прощании, и вытягивается по стойке «смирно», громко стукая сапогами.
В полдень майор Уриарте выходит из кабинета, минует административное помещение со стоящими вдоль стен столами, где слышны лишь стук пишущих машинок да монотонное гудение вентиляторов, проходит внешнюю галерею и комнату, откуда осуществляется связь. Какой-то капрал, склонившись к радиоприемнику, крутит ручку настройки. Оставив позади металлический голос диктора программы новостей, плохо слышный из-за помех и резкого свиста, майор выходит в коридор, спускается по железной лесенке и не спеша пересекает двор, похрустывая гравием и не обращая ни малейшего внимания на два взвода, выстроившихся на солнцепеке. Из окна корпуса младших офицеров сержант Бугальо видит, как он исчезает в здании, где находится Комиссия по границам; глаза его сияют от гордости и восхищения этим сдержанным офицером, который в отличие от всех остальных никогда не повышает голос и не ведет себя с подчиненными, как деспот. «Теперь он наверняка что-нибудь сделает», думает сержант и представляет капитана Рамиреса и лейтенанта Айялу в комнате, где хранятся знамена, за несколько минут до ареста, уже без погон, бледных, осунувшихся, растерянных, которые в своем всесилии даже не подозревали, что этот недавно прибывший майор, трусишка, по их мнению, осмелится подвергнуть их такому унижению. Сержант Бугальо убежден — выдержка майора Уриарте, его высоко поднятая голова, словно что-то неудержимо влечет его вперед, гипнотическое воздействие его жестов и низкого властного голоса сами по себе способны пресечь любую попытку неповиновения или проявления враждебности. В воображении ординарца майор порой приобретает неуязвимость героя. Но когда несколько часов спустя звучит сигнал отбоя и солдаты вновь выстраиваются во дворе, уже погруженном в тень, оказывается, что никого не арестовали; мало того, за весь день никто не видел майора Уриарте ни в Комиссии по границам, ни в кабинете, ни в закусочной, ни где-либо еще, и сержант Бугальо начинает не на шутку волноваться.
