– Как барменше тебе нет равных!
– Я тут не на работе, Натан. Впрочем, как раз из-за этого у меня и проблемы с бокалами. Стоит купить – тут же бью.
У меня появилось желание сказать ей, что я мог бы пить это шампанское из ее туфелек, ее пупка или цветочного горшка, но удовлетворился улыбкой. Заставляя себя силой покинуть ее, я попросил извинить меня на минутку, держа мобильник в руке. Она указала на узкую дверь, выкрашенную в черный цвет.
– Ванная. Если тебе нужно тихое место, это лучшее, что я могу предложить.
Я открыл дверь и закрыл ее за собой. Присел на край ванной, крошечной, как и все остальное, упираясь сапогами в плитку ретро, в виде шахматной доски.
– Алло, мама? Это я. Все в порядке?
– Да, все в порядке. Играем в «Монополию», они меня обдирают как липку!
– Слушай, у меня тут случилось кое-что непредвиденное. Я в Лионе и не смогу вернуться. Скорее всего, заночую в гостинице.
– Это та девушка? Та, которую ты встретил?!
Голос матери был так возбужден, что не хотелось давать ей удовлетворение.
– Нет, это старый приятель по факультету, мы поужинаем вместе. А поскольку я без машины… В общем, сама понимаешь.
– Хорошо. Надо же тебе развлечься, сынок. Я рада, что ты развлекаешься.
– Ладно. Вы тоже развлекитесь там как следует! И не беспокойся, я вернусь поздним утром. Все в порядке, ты уверена? Ничего ненормального?
– Все хорошо, Натан, я тебя уверяю. Вообще-то, Эдуар мне звонил. Зря я на него грешила: он отдал-таки нож на экспертизу. Разумеется, никаких отпечатков.
– Тот человек мог быть в перчатках…
– Эд то же самое сказал.
– А как с ремонтными работами?
– У меня уже новые стекла, но малютки наверняка останутся в комнате твоей сестры.
– Да, так проще… Спасибо, мама.
– Я тебя умоляю. Проведи хороший вечер, сынок.
Я отключил телефон. Некоторое время рассматривал средства по уходу за телом на стеклянной полочке над раковиной. Это тоже напомнило мне тебя, Кора. Уже давно на стеклянной полочке в моем новом мире почти ничего нет, только две зубных щетки на присосках с изображением машинок из мультика «Тачки» да земляничная зубная паста «Тагада».
Я вздохнул и сунул телефон в карман.
Клер курила, сидя на своем диване, составленном из трех маленьких красных кресел – наверняка из какого-то театра или кинозала, поставив два бокала с шампанским на замысловатый журнальный столик из листа алюминия, сложенного на манер оригами, возможно, творение 60-х годов. Студия, какой бы маленькой ни казалась, была обставлена со вкусом, и во всем чувствовалась индивидуальность, довольно контрастное сочетание винтажа и современных вещей. Я говорю это не ради того, чтобы извиниться, но тебе бы очень понравилась эта квартирка.
– Извини. Детей контролирую.
Я устроился напротив нее в белом кожаном кресле. Клер подняла свой бокал. Я взял свой, мы чокнулись. Она отпила глоток, посмотрела мгновение, как поднимаются кверху пузырьки, потом на арабески дыма, растворяющегося в воздухе.
– Что ты тут делаешь, Натан?
У меня не было ответа на этот вопрос, я и сам это не слишком хорошо понимал. Я посмотрел на огромный рисунок над красными креслами – рыба, заглатывающая рыбу, заглатывающую рыбу, заглатывающую рыбу – одинаковые, повторяющиеся, но все более мелкие изображения.
– Это твое?
– Ах, это… Да. Это старое.
– Неплохо. Даже очень хорошо.
– Что ты в этом понимаешь?
– Немного разбираюсь. Кора… Моя жена. Она была антикваром и коллекционером. Поверь мне, я знаю, когда работа хороша. Впрочем, я помню твои рисунки. Те, которые ты мне показывала в тот вечер, когда… Ну, ты понимаешь.
– Нет, не понимаю. Я ведь сказала: я тебя едва помню. Я в то время много пила, много трахалась и много рисовала. Теперь успокоилась по всем пунктам. Но никто во всей Франции не знает, что у меня звездочка на заднице, так что…
– Почему ты не продолжила? – Казалось, она не поняла. – Рисовать. Ты была одаренной. В самом деле. Могла бы делать что-нибудь.
Она отпила еще один глоток – долгий глоток. Музыка из ее компьютера казалась еще более печальной. Это было на английском, но речь шла о пустынных улицах, об утраченных воспоминаниях и о неудавшейся любви.
– Мои родители умерли, пришлось выкручиваться. Художницей быть очень мило, но без поддержки этим холодильник не наполнишь. Я много всего перепробовала, и в конце концов подвернулся этот бар. Я там уже шесть лет. Не так уж плохо, видишься с людьми, и не только со старыми пьянчугами. Устаешь только, вот и все, а я не молодею. Когда-нибудь придется подыскать себе что-нибудь другое. Стареть за стойкой это так…
