Лонгин Антонович демонстративно вздохнул и сказал жене:
– Во имя какой жизни он шёл!
Из другого домика вышел мужчина в плаще с капюшоном, накинутым на голову, поглядел на чёрную «волгу», на двоих на террасе буфета. И направился к шумным соседям, вид он имел начальнический. Взойдя на крыльцо и встав у открытой двери, коротко взмахнул рукой, сделал замечание – музыка стала потише. Он закрыл снаружи дверь и направился к двоим. Плащ он не застегнул, и под ним был виден спортивный шерстяной костюм, явно импортный. Человек поглядывал на незнакомую пару юркими глазами, у него было поношенное лицо отменного любителя выпить и закусить.
– Вы – по договорённости? – обратился к профессору.
Тот ответил вопросом:
– Директор турбазы?
– Он – в моём ведении. Меня как руководителя интересует: это насчёт вас вчера звонили?
Лонгин Антонович кивнул, и руководитель пожал ему руку, уведомляя:
– Я как ответственный выделил вам домик. Жаль, погода подвела, но молодёжь это игнорирует – девушке должно понравиться.
– Это моя жена.
– Да? Очень приятно, – произнёс руководитель, улыбаясь. Находя Алика чересчур юной и пикантной для её спутника, не исключил, что ему соврали.
Алик была растерянно-зла, не оправившись от потрясённости, какую в ней вызвали сведения о комбижире и маргарине. Она не замечала ответственного человека, который вёл её и профессора по турбазе, рассказывая: слёт победителей социалистического соревнования, по итогам третьего квартала получили поздравление правительства. Заслужили люди – пусть отдохнут.
Приблизились к постройке с крытой верандой, столы на ней были уставлены советским шампанским: число бутылок превышало, пожалуй, три дюжины.
– Для прохладности выставлены, – пояснил провожатый, – ветер с дождём освежает. – Он вдруг занервничал: – И никто не присматривает?
Позади стола заскрипела, по-видимому, раскладушка – над батареей бутылок возникли голова, плечи. Во весь рост встал парень, держа в руке длинный обрезок стальной трубы.
– Смотри не засни! – было ему сказано. – А то могут...
– Башки разобью, – произнёс парень с удовольствием. Лицо у него было тупое и решительное.
Руководитель взгромоздился животом на бортик веранды, разглядывая бутылки:
– Всё – полусладкое? – обернулся к Алику: – Есть пять бутылок сладкого!
Она смотрела мимо него.
Послышался топот: пригибаясь, с визгливым смехом бежала девушка в плаще и в резиновых сапогах, за нею гнался, белея мощными ляжками, тип в плавках и в короткой цвета хаки куртке.
– Бригадир комсомольско-молодёжной бригады. Такой молодчага! – сообщил провожатый Лонгину Антоновичу. – А за кем бежит? – мясистая физиономия руководителя преисполнилась неодобрения: – За дрянцом бежит!
Открылась дверь довольно просторного строения справа: в освещённой электричеством комнате под «Севастопольский вальс» кружились пары.
Из двери напротив плыл табачный дым, немолодой голос самозабвенно исполнял под баян:
Руководитель отпер домик, предназначенный профессору и Алику. Пол здесь был вымыт, у порога лежал половик. Ответственный человек вложил в руку Лонгина Антоновича ключ, прошёл к постели, с силой ткнул кулаком:
– Не скрипит? Проверьте! А то, если стеснительно, другую принесут… – он взглянул на Алика нахально блеснувшими глазками, и тут же физиономия стала фальшиво-равнодушной.
Когда пара осталась одна, Лонгин Антонович рассказал, как питается высокое начальство. В каждой обкомовской столовой кастрюли с приготовленной пищей «запечатываются» наклейками: «Проверено на радиоактивность».
А попробуй простой человек раздобыть счётчик Гейгера? Посадят. Если обычному гражданину удалось бы проверить, не заражена ли его пища радиацией, закон признал бы его совершившим уголовно наказуемое деяние.
Повариха турбазы Олёна, умелая, сметливая, лет сорока пяти, и её помощница, накрываясь от дождя плащами, отнесли гостям горячую уху и двух жареных диких уток. Ответственный человек Валер Иваныч предупредил Олёну, ухмыляясь:
– Он – о-ох, и хитрый хер! большая шишка. Привёз такую молоденькую красоточку! Жена – говорит. Кому врёт? Мне, хи-хи-хи!.. Ты будь готова: застанешь их друг на дружке – уху не урони, – он гаденько засмеялся и добавил: – Если она на нём будет – уронишь обязательно.
Повариху разобрало любопытство. Разок стукнув в дверь, тут же её распахнула и была разочарована. Красотка, одетая, сидела на кровати, а мужчина, стоя в двух шагах, говорил ей что-то совсем не любовное. Вежливый – давай улыбаться, руки потирает:
– А-ай, ушица душистая! Смотри-ка – огненная. А уточки – с пылу-жару!
Ухи он не видал! Это чтоб девку задурить: чем, мол, потчую! Наврёт, наврёт – и приступит... У самого, чай, не на пищу слюнки текут. А она и правда – загляденье для мужиков, её в кино показывать, а ложится, подлая, под старую сволочь.
В противоположность мыслям, выражение у Олёны было хлопотливо-сладкое, она ворковала, накрывая на стол:
