— Скажи мне, Хельга… Сколько времени ты живешь, испытывая постоянный страх? Год? Два? Или больше?.. Так вот… Если мы вместе уедем… Предположим даже, что все сложится удачно и мы скроемся где-нибудь в Швейцарии или, что еще более вероятно, в Латинской Америке, то… то я буду обречен до конца своих дней жить в постоянном страхе. Сотни оставшихся в живых жертв, сотни свидетелей… За мной, как и за многими, кто занимал такую же должность, будут охотиться годами, не теряя терпения и не сбавляя пыла. Меня будут искать, и даже если допустить, что я смогу жить так незаметно, что меня никто не найдет, то… Хельга! Что это будет за жизнь? Кем буду я там, на берегах этих непостижимо далеких морей, в той стране, куда начнут сбегать десятки таких, как я? У меня недостаточно денег, чтобы жить так, как я привык, а по-иному… По-иному, Хельга, я жить не хочу…
— Но что вы будете делать?
— Останусь здесь, пока еще есть некоторое время в запасе, а после…
Неожиданно Хельга встала и, пройдя по комнате, остановилась возле окна.
— Я не хочу никуда ехать, — сказала она, глядя на жестяную крышу фабрики. — Я останусь здесь, а потом…
— Но я не спрашиваю у тебя, чего ты хочешь! — резко оборвал ее Клаус. — Ты должна делать то, что я приказываю. А я решил тебя обезопасить. Я хочу, чтобы ты осталась жива и уцелела в той мясорубке, которая начнется повсеместно и совсем скоро. Поэтому я завтра отправляю тебя в Мюнхен!
Неожиданно Хельга рассмеялась и, повернувшись к Клаусу, сказала:
— Господин Хайдель, поймите, что я боюсь в этой жизни только одного — остаться без вас. Это как болезнь, которую невозможно вылечить… И… Вы не заставите меня уехать.
— Но оставшись здесь, ты окажешься в аду!
— Большем, чем был тот, из которого вы меня забрали?
— Хельга, — спокойно сказал Клаус, — Хельга, я люблю тебя и… Первый раз, первый и единственный раз я прошу тебя сделать что-то во имя нашей любви. Я прошу тебя уехать.
— Но что будет здесь с вами?
— Со мной? — Клаус усмехнулся. — А у меня теперь только одна дорога… Учитывая то, что я делал там… Только одна…
— И как я буду без вас жить? — спросила Хельга, садясь на пол возле его кресла. — Как? После всего, что происходило здесь? Вы понимаете, что без вас меня просто нет? Вы для меня все — мой бог, моя религия, моя любовь…
Он несколько минут молчал, пытаясь представить себе, как сложилась бы их жизнь, если бы произошло чудо и они смогли поселиться вдвоем в его мюнхенском доме. Но поняв абсурдность этих мыслей, произнес:
— Ты будешь жить без страха и страданий. Ты будешь свободна и проживешь еще много лет… Это будет просто жизнь, немного более странная, чем чья-то другая. Итак, ты поедешь завтра в Мюнхен?
— Да, — сказала Хельга, понимая на него глаза, полные слез. — Но я сделаю это только потому, что вы так хотите. А я никогда не смела вас ослушаться.
— Хорошо, — Хайдель резко встал. — Тогда иди и переоденься, потому что сегодня мы с тобой вместе ужинаем в последний раз.
Поздно вечером, когда, сидя в креслах, они пили коньяк, Клаус сказал:
— Знаешь, а ведь я стал комендантом этого лагеря случайно. Одно досадное недоразумение, испортившее блистательную карьеру… А потом… Как странно все-таки сложилась эта жизнь… Столько крови, жестокости… И эта любовь к тебе… На самом-то деле только ради нее и стоило жить на этом свете.
Хельга сделала глоток и, задумчиво глядя на свечи, сказала:
— Та женщина у костела была права. У меня действительно была большая любовь, но этот путь не был усыпан розами… Удивительно, я долгие месяцы кляла судьбу за то, что она несправедлива ко мне, проклинала все на свете за то, что оказалась в этом лагере, а теперь… Я буду вспоминать его как место нашего знакомства и однажды приеду положить цветы на тот плац, где вы увидели меня впервые.
— Здесь будет равнина, Хельга. И не будет никакого плаца, не будет бараков… И даже этот дом… Скорее всего, его разрушат, и кроме тебя никто не будет знать, что здесь происходило на самом деле…
Спустя некоторое время советские войска заняли город Айхенвальд, на окраине которого находился концентрационный лагерь. Коменданта лагеря нашли мертвым на втором этаже его дома — всего за несколько часов до этого он застрелился.
Хельга шла по полуразрушенным улицам Мюнхена. Некоторые дома лежали в руинах, а иные, наоборот, поражали глаз своей мирной непричастностью к всеобщей катастрофе. Полгорода было разрушено, однако тот район, в котором находился дом Хайделя, по счастливой случайности почти не пострадал.
Задумавшись, Хельга остановилась возле старинного собора, чудом уцелевшего от бомбежек. «Как он похож на тот костел в Кракове, в который мы ходили с Алисией, — подумала она, разглядывая высокий шпиль, разрезающий небо. — Там росла такая же сирень, и она так же сильно пахла». Увидев, что дверь не заперта, Хельга осторожно потянула за ручку. «Зайду ненадолго», — подумала она и, осторожно пройдя внутрь, села на край длинной деревянной скамьи.
