— Просто глупо, — сказала Уна с уверенностью, которая порой бывала такой сокрушительной. — Именно этого они и боятся. Именно к этому они будут готовы. — Марк ничего не ответил. Уна продолжала все тем же рассудительным тоном, но необычно быстро: — Конечно, через несколько лет — скажем, года через два или через четыре — это будет другое дело. Они перестанут из-за тебя беспокоиться, будет легче пробраться незамеченным. И ты станешь старше, изменишься внешне. Я словно вижу, как это будет. Об этом ты думаешь, разве нет? Что надо выждать годика два?
Она знала, что это не так.
— Что ж, — сказал Марк, — может быть, я не стану ждать, может быть, завтра… — Он умолк и в наступившей тишине бросил на Уну быстрый взгляд, он подумал, что при правильном освещении глаза у нее темно-вишневые, почти черные, и что вряд ли кому-нибудь приходило в голову, что это красиво. Он вовсе не хотел сказать, что завтра собирается домой, потому что понял, что это неправда, но эта же мысль вернула его к началу, к чувству вины: ему не следовало бросать Вария, не следовало покидать Рим.
— А тогда вы с Сулиеном приедете навестить меня, — сказал Марк с неуместной задушевностью. — Вам стоит посмотреть Рим…
— Да, — покорно согласилась Уна, потому что теперь он нуждался в ней. Но одновременно подумала, что не сможет поехать в Рим, этот путь для нее заказан.
Дама окликнул их. Сулиен, все еще бледный, но спокойный, вполголоса рассказал Марку, как им помочь Даме с подъемником. Дама, напряженно пошатываясь и плотно сжав губы, стоял между ними, пока они опускали его в стальную корзину. Как рюкзак, подумал Сулиен, чувствуя подступающую дурноту, когда они бросили рюкзаки вслед за ним.
Дама указал на рукоятку, которую не мог повернуть, и яростно взглянул на нее, дрожа от еле сдерживаемого возбуждения. Уна спокойно справилась с рукоятью, тросы пришли в движение, лифт качнулся и стал медленными толчкообразными движениями спускать их в ущелье. И вот, после четвертого или пятого рывка они вдруг поняли, что за влажным плющом уже не влажная скала, а деревянный настил, и услышали, на одном из уровней, чьи-то шаги по рукотворному полу, а вслед за тем негромкую надтреснувшую музычку на фоне низкого гула генератора.
Прилепившись к стене ущелья, как ступени лестницы, опрятные и ровные, как офисное здание, рядами шли обшитые досками домики, всего около тридцати, то тут, то там опиравшиеся на стальные рамы и бетонные плиты — нижний же уровень стоял над самой водой на сваях. Домики соединялись между собой узкими переходами и лестницами, достаточно отлогими, чтобы по ним мог пробраться Дама. Крытые травой, папоротником и даже маленькими деревцами, они были не видны сверху; трудно было разглядеть их и с противоположной стороны из-за густой поросли вьюнка и плюща, а также потому, что местами домики были выкрашены в зеленый или серый цвет — под окружавшую их листву и камень. Наверху, там, где камуфляж заканчивался, располагался еще один домик. Дверь и коробчатые окна его были выкрашены меандром зигзагообразных лепестков, между которыми предусмотрительно располагались ласточкины гнезда, так что все вместе выглядело почти как игрушечный домик, за исключением линий, прочерченных со взрослой или почти взрослой отчетливостью. Казалось, что все это придумано человеком, который видел в этом едва ли не единственное свое занятие. Однако на самой нижней стене совсем недавно кто-то уверенной рукой намалевал ряд вызывающе красных синоанских иероглифов.
«МЫ ИМЕННО ЗДЕСЬ!» — не вполне уверенно перевел Марк. Рядом, на латыни, выведенная уже другой рукой, аккуратными, хотя и угловатыми буквами, красовалась желтая надпись, не совсем подходящая для граффити: «ВСЕ ДОРОГИ ВЕДУТ ИЗ РИМА».
По другую сторону реки протянулась цепочка более старых домиков, над крышами из куманики торчали антенны.
Прежде чем лифт успел коснуться укрепленного берега реки, дверь в лепестках распахнулась настежь, и девушка в расшитом платье винно-красного цвета — городском, совершенно неподходящем для гор — выбежала и, взглянув на них, горячо воскликнула:
— Наконец-то!
— Лал, — не вполне вразумительно пояснил Дама. Сулиен помахал рукой. Лал уже стремительно спускалась по переходам, направляясь к ним. Вслед за ней появился Делир, и Дама выкарабкался из лифта и пошел ему навстречу — сказать про Сулиена и что скоро его рукам станет лучше и все изменится.