— Подождите, — пробормотала Уна. Марку удалось хотя бы частично расслабиться. В конце концов — можно было ведь и так посмотреть — слышать голоса Уны и Сулиена все лучше, чем ничего, даже если их двойники на самом деле злоумышленники. Он усмехнулся над самим собой, но пусть это и глупость, безумие, но почему бы ему и не предоставить их себе — что бы они ни сделали, хуже уже некуда.
Сулиен снова шагнул к Марку, на сей раз своей обычной походкой, какой мог бы подойти к любому. Но, нерешительно взглянув на Марка, пока ничего делать не стал.
— Давай, — пробормотала Уна, — я думаю, я…
Она подумала, что, если бы могла помочь Марку прислушаться к Сулиену, даже восстановить между ними тоненькую, как ниточка, связь, даже такая малость могла значить многое. Она пристально посмотрела на тяжелую плотную тьму, плескавшуюся уже у самого края кровати.
— Порядок, — сказал Сулиен. — Недуг рано или поздно отпустит тебя. Он уже проходит, с каждой минутой.
Марк с Уной медленно посмотрели на него, утопавшего в темной трясине, и Уна подумала, что самому Сулиену тоже не помешала бы помощь.
Следить за работой Сулиена было захватывающе; Уна одновременно почувствовала, что ей никогда не понять этого — не понять того, как можно манипулировать такими немыслимо крохотными и сокровенными вещами, и что сама она может сейчас видеть все это гораздо более отчетливо, чем Сулиен, поскольку может наблюдать за обоими. Сулиену поможет, если он удостоверится, в чем причина болезни, и поймет собственные действия.
Она и не стремилась скрыть от обоих, что тоже присутствует при таинственной процедуре, наблюдая. Она знала, как, ценой огромных усилий, можно устанавливать тончайшие препоны, легким толчком предопределять направление мысли, однако впервые ей показалось, что она способна на большее — взять на себя какой-то груз, тяжеленный и вросший в землю, как валун, и перенести его на ошеломительное, огромное расстояние.
Она вздохнула, словно засыпая; казалось, сама непомерность задачи отвлекает ее от самой себя, ибо на мгновение она забыла, что собирается сделать, забыла все.
— Но я пробую ускорить выздоровление, — сказал Сулиен Марку, — потому что ты поедешь с нами. Помоги мне, поможет даже то, что ты будешь внимательно меня слушать.
Что-то в его голосе заставляло к нему прислушиваться. Наверху нерешительный Клеомен завороженно уставился вниз.
Сулиен подавил готовый вырваться вздох. На какое-то ужасное мгновение ему показалось, что тьма в комнате сгущается, движется, клубится. Но это прошло, и вслед за дрожью облегчения Сулиен понял, что ему надо изгнать.
И тут-то внизу маленькая трещина, оставленная Клеоменом в стекле, доползла до хрупкой проволочки, и вся сигнализация в приюте надсадно взвыла и заверещала на все лады. Без остановки.
И словно воздух каждым атомом ударил в их барабанные перепонки; в первое мгновение никто не был в силах пошевельнуться, они только тяжело дышали, все думали только о том, как бы скрыться, спрятаться от этих звуков. Казалось, вопли сирен действуют не только на уши, но и на все тело. Уна, едва в состоянии расслышать саму себя, сказала нечто само собой разумеющееся:
— Они идут…
— Выбирайтесь оттуда, уходим! — отчаянно, беспомощно завопил Дама. И Уна с Сулиеном из последних сил потащили за собой Марка, но поскольку сами они были почти полностью парализованы истошным улюлюканьем, ужасом и перенесенным напряжением, то для него это было только хуже. В миг инстинктивной надежды Сулиен подумал о том, что, возможно, они смогут спрятаться, но ничто не могло скрыть дыру в потолке, и, хотя они умоляли: «Марк, ну пойдем, пожалуйста», — Сулиену тут же пришло в голову, что этим же путем — через потолок и вниз по лестнице — им не уйти. К тому же взобраться наверх троим не было времени, даже если бы Марк был в состоянии сделать это без посторонней помощи. Охранники бежали по коридору; Сулиен расслышал их шаги даже сквозь вой сирен.
Клеомен спрыгнул в комнату и с размаху ударил по всем выключателям. Свет разорвал тьму в клочья, не оставив во всей палате ни единого темного уголка. Преодолевая боль, которую причинял его глазам резкий свет, Марк увидел Уну и Сулиена — ошеломленные и нерешительные, они все же несомненно были здесь, хотя воздух полнился воем, таким же плотным, как тьма, через который было так же трудно пробиться. Рыжеволосый человек каким-то невероятным образом бороздил эту завывающую стихию, рассекая звуковые волны, подобно красному кораблю.