Сулиен подумал, что ему придется помочь Даме оголить руки, но тот нетерпеливо сказал:
— Сам.
Он сердито и напряженно стал копаться у пояса, и Сулиен увидел, что толстая куртка, которую он носил, была перешита так, чтобы Дама мог надевать и снимать ее без посторонней помощи. Она застегивалась, на измененный синоанский манер, низко по бокам, длинными колышками, продетыми сквозь толстые шерстяные петли. Двумя подвижными пальцами Дама вытащил колышки, что от смущения и вызывающей досады получилось у него не так уверенно, как обычно, прижал материю подбородком, стиснул зубами и, весь покраснев, выбрался из рукавов. Под курткой на нем был только подшитый кусок холстины, вроде жилета. Он не был прошит по бокам, так что надеть его можно было и без помощи рук, просунув голову в отверстие посередине.
Руки свисали костями в лохмотьях кожи, и серые изборожденные кисти напоминали когтистые лапы — под шрамами в форме подсолнухов, изукрасившими запястья.
Дама даже не посмотрел на них.
— Не все такие счастливчики, как ты, — почти грубо произнес он.
— Или как ты, — мягко и заботливо сказал Сулиен, стараясь дать понять, что сознает, какая огромная между ними разница. — Ты ведь жив.
Дама поднял на него искаженное лицо:
— Да, да, да. Не думай, что я такой неблагодарный. Делир, он не думал, просто взял и сделал. — Помолчав, Дама сказал твердо, словно изрекая абсолютную истину: — Мне с ним в жизни не расплатиться.
Сулиен мягко и профессионально взял правую руку Дамы, пытаясь за счет особых интонаций и скупых движений сведущего врача внушить пациенту мысль, что он видел вещи и пострашнее. Но это было неправда, он еще никогда не видел ничего столь ужасного, как вандализм, учиненный над хитросплетением связок и нервов, как этот умышленно причиненный вред.
Оба продолжали разговаривать не только потому, что Сулиен хотел скрыть свой ужас и любопытство, но и чтобы отвлечь Даму от возможной помощи.
— Делир спас тебя? Как?
— Это было на Аппиевой дороге, — ровным голосом, без всякого выражения произнес Дама, сухо перечисляя факты. — Я был последним в ряду. Дальше на дороге произошел несчастный случай. Солдаты пошли разбираться. Делир увидел меня. Он был купцом, ехал в Рим. Я был очень молод. Так все и началось. Просто он — он и его друзья попытались сломать верхушку креста, ну там, где рычаги, и им удалось каким-то образом вывести механизм из строя и опустить крест. Они сняли меня, увезли и спрятали. У Делира был друг, доктор. У него было много друзей. Они вправили суставы. Они давали мне таблетки, от боли и укрепляющие.
Главный нерв, управлявший движениями большого, указательного и среднего пальцев, был полностью разорван, под мокнущей нашлепкой — там, где шип пробил руку — от него оставались только клочья. Как он уже успел заметить, остатки жизни еще теплились в безымянном пальце и мизинце, но рука гудела от застарелой боли; боль тонкими, негнущимися штырями пролегла вдоль костей, кольцами свернулась в плече, под развороченными связками и разрушающимися мышцами.
— Только таблетки? — Сулиен постарался скрыть сквозящую в его голосе жуть.
— Сильные таблетки. В больницу везти меня было нельзя, — ответил Дама. — Не могли же они сказать, что я так покалечился, упав с лестницы?
Сулиен кивнул.
— Как долго ты провисел? — пробормотал он.
Дама опустил глаза, позволяя себе взглянуть на свою изувеченную плоть.
— Часов шесть-семь, — пробормотал он. Сулиен с трудом проглотил слюну и на мгновение отвлекся от своих манипуляций, но Дама продолжал: — Но я ничего не помню.
Сулиен только и сказал, искренне:
— Да, такое иногда случается, когда худшее позади, — однако смог вздохнуть с облегчением и благодарностью Даме за то, что тот рассказал ему, что они поспособствовали спасению Дамы хотя бы в такой малой степени, помогли не свершиться этой мерзости.
— Знаю, — неопределенно ответил Дама.
Сулиен спросил, но не «что ты сделал?», а:
— Почему они сделали с тобой это?
Дама посмотрел на вздымающийся остроконечными пиками горизонт.
— Я убил троих людей, — бесцветным голосом произнес он.
Сулиен оторвал взгляд от руки, которую обследовал, чувствуя, как мурашки, словно чужие пальцы, пробежали у него по хребту. Дама ответил ему холодным, отрешенным, всепрощающим взглядом. Руки Сулиена чуть поднялись, оторвавшись от его рук, и Дама невозмутимо подумал: «Небось, теперь гадаешь, что они сделали?» Он решил, что Сулиен не станет его больше ни о чем спрашивать, хотя в данный момент Дама испытывал к нему вполне дружелюбные чувства и не был бы против.
