— Нет, нет, — объяснила Лал, беспомощно стараясь одна поддержать общую беседу и ободряюще улыбаясь Пирре. — Она действовала просто поразительно: в один прекрасный день сгребла Айрис в охапку и сбежала, и половину пути проехала на хозяйской машине, хотя раньше никогда не садилась за руль. Это Айрис мне рассказала. На самом деле она только теперь такая, думаю, потому что… — Делир строил ей отчаянные гримасы, пока она не замолчала, хотя Пирра держалась по обыкновению апатично, а Айрис только кивала, холодно на них глядя.
При виде их Уна чувствовала снедающий ее бессильный гнев, равно как и нечто вроде непонятной зависти, из-за того что Пирра сгребла дочь в охапку и сбежала, что у нее хватило решимости, по крайней мере, на это, даже если ее ничто больше не удерживало.
Глядя на Пирру и Айрис, Сулиен ощутил несообразно сильный укол тоскливой боли, хотя не стал про себя напрямую сравнивать их с собственной матерью. По правде говоря, его даже не испугала собравшаяся в комнате большая компания, напротив, его охватила приведенная в полную боевую готовность жизнерадостность, и он попросту испытывал облегчение оттого, что люди все еще могут собираться большими группами, а не жить, пресмыкаясь, прячась от чужих глаз по двое и по трое.
И хотя Пирра была самым страшным примером, было тут и еще несколько людей с таким же оцепенело-оглушенным видом — пусть и не в такой крайней степени; злоба то и дело мелькала на лице мужчины, сидевшего рядом с Сулиеном, случайно прорываясь сквозь выражение сдержанной доверительности, ему свойственное. Мужчине этому, с мягкими темными волосами, было тридцать с небольшим, и звали его… Кальв, нет, Товий. Оказалось, что именно он написал на внешней стене «Все дороги ведут из Рима», и теперь, казалось, слегка смущен этим. «Ребячество», — пробормотал Товий.
Будучи рабом, Товий начинал с того, что с утра до вечера читал вслух своему неграмотному хозяину, тоже некогда бывшему рабу, позднее же исполнял работы, за которые на самом-то деле полагалось платить, вел счета или просто служил одушевленной записной книжкой. Теперь он учил обитателей ущелья читать фальшивые документы, которые изготовляла для них Лал, и подписываться новыми, фальшивыми именами.
— Нет, я тут не останусь, это точно, во всяком случае не навсегда, — сказал он. — Вот только не знаю, куда податься. Тут я, по крайней мере, знаю людей. Когда я сбежал, мне хотелось что-то делать: стучаться в дома, заходить в кварталы, где живут рабы, и просто говорить: «Ну, давайте же». Но я не мог. Теперь, если они сбегут сами, я помогаю им
Сулиен посмотрел на Товия, потом отвел взгляд, пораженный его словами. Он подумал о руках Дамы, и тоскливое, жутковатое чувство шевельнулось в нем. Если он поможет Даме, а вслед за ним потянутся остальные, это не будет невеселым заштопыванием ран и искуплением чьей-то вины; вот увидишь, смутно подумал он, ты будешь работать во имя чего-то. А потом, если они с Уной когда-нибудь станут свободными?.. И тут, как ясный свет откровения, на него снизошла потрясающая, хотя и вполне очевидная мысль о задуманной Лео и Клодией больнице. Сулиен пришел в волнение. Но он не мог спросить Марка о больнице для рабов, поскольку, разумеется, Марку полагалось быть Гнеем и он не мог ничего об этом знать.
Лал на мгновение заколебалась, не зная, где сесть. Она почувствовала себя нахалкой, которой следовало бы оставить чужеземцев в покое, но одновременно ей показалось, что это будет выглядеть пренебрежительно, и она плюхнулась рядом с Уной, напротив Сулиена и Марка. Отчасти потому что Делир продолжал строить гримасы, она наклонилась над столом и шепнула:
— Ну что, догадались насчет моего отца и Зи-е?
— Нет, о чем? — оглянулся Сулиен. Зи-е и Делир сидели за разными столами в разных концах комнаты. Делир, явно отбросив всю напускную суровость предшествующего разговора, весело спорил с кем-то, то ли что-то объяснял, воздев руки в воздух. Зи-е вкушала свою пищу невозмутимо, с видом неколебимого сдержанного величия. Сулиен ничего не заметил, кроме разве того, что они пару раз обменялись взглядами.
— Они и вправду думают, что если будут сидеть в разных концах, то я ничего не пойму, — сказала Лал.
— Ты уверена?
Как и предполагалось, Сулиен не мог не заметить разительного несходства этой пары, но не знал, как выразить это, ненароком не задев обоих.
— Она… вроде как выше его… — запинаясь, пробормотал он.
— Не в том дело, — прошипела Лал. — Она может убивать людей голыми руками. — А затем поникшим тоном добавила: — Только она этого не знает.
— Как… почему она убивала?
