— Нет, не оттуда, — постаралась улыбнуться Уна. — Оттуда пешком не дойти.
Она заколебалась, стоит ли ей продолжать, но тут вмешался Дама, в голосе его чувствовалась лишь легкая напряженность:
— Мы были в Осаскии, просто приходится время от времени проверять пеленгаторы.
Он видел, что Уне нужна помощь; конечно, она не знала названий близлежащих городков. Но больше он сказать не осмелился. Лгал он редко и неумело, да к тому же был в ярости.
Уна была в отчаянии, что ей приходится поддерживать разговор одной.
— Тебе лучше не мокнуть под дождем, — торопливо, заботливо посоветовала она Тазию. — Нам надо еще поговорить кое с кем. Ты что-нибудь ел?
Ему ничего не оставалось кроме как позволить Уне доброжелательно затолкать себя обратно в кабак, а Даме — по-баскски попросить хозяйку принести немного супа и хлеба. Уна быстро вытащила Даму на улицу, и они молча дошли до фонтана в центре городка.
Пока Дама не заговорил, Уна не понимала, насколько он разгневан, и ей показалось странным — идти рядом с человеком, буквально кипевшим, как чайник, и не почувствовать этого.
— Ублюдок, — сказал Дама сквозь зубы. — Подонок, подлец. И как он только посмел замахнуться на такое? Как посмел прийти сюда и притворяться, что ему сломали жизнь? Наверное, считает себя умником, че-ло-ве-ком! Да, должно быть, наловчился. Ты только подумай, ведь он говорил все это, потому что знал, что такое бывает, а ему хоть бы хны! — Дама сглотнул, явно упрекая себя за то, что разразился такой тирадой, но слишком уж велико было отвращение — не остановиться. — Оружие у него есть?
— Да.
— Пистолет?
— Не думаю.
— Уже кое-что, — сказал Дама. Затем, ровным голосом, он добавил: — Значит, оно ему и не нужно. Толкового парня прислали. Наверное, вояка, прошел обучение. Верно говорю?
Уна кивнула.
— Значит, хорошо владеет ножом, а может, и без него обходится.
Мелкими шажками, ковыляя, он дошел до фонтана и вернулся. Коротко сказал:
— Я тоже нож прихватил.
Уна промолчала.
— Заведем его в лес. Так он хоть ничего ждать не будет. По-моему, другого выбора у нас нет.
— Ты не сможешь, — пробормотала Уна. — Как же твои руки?
— Да, — сразу согласился Дама. — Прости. — Он снова отвернулся, пробуя руки, глядя на онемевшие пальцы правой с такой ненавистью, какую не чувствовал с того момента, как в ущелье появился Сулиен. — Прости, — мягко повторил он. — Но я не хочу, чтобы ты это делала. Вообще не хочу, чтобы ты была возле него.
Уна не могла до конца понять, почему ей это так противно. Запертая на черной лестнице кабака в Волчьем Шаге, она боялась того, что может сделать, если ей развяжут руки, непреоборимого чувства собственной правоты, которое ничто не могло остановить. Чувство это все еще было в ней живо, так что об него можно было ненароком обжечься, как о раскаленную плиту. Но она по-прежнему стояла не шелохнувшись, в упор глядя на Даму, спокойная, словно все это ее не касалось.
Возможно, она все еще чувствовала нечто вроде жалости к человеку погибающему, как в романе. Ибо не только не хотела сама делать этого, но не хотела, чтобы это вообще случалось.
— Но он пока еще ничего не сделал, — наконец внятно произнесла она.
Дама беспокойно вздохнул:
— А тебе бы хотелось, чтобы он уже что-то сделал?
— Конечно нет.
— Уна. Это тяжело, но ты не должна винить себя из-за него. Он сам явился за этим. Он вынудил нас, он не должен был сюда приходить. И это разумно, что мы защищаемся.
— Марк, — сказала Уна все тем же отрешенно упавшим голосом. — Он пришел за Марком.
Если бы образ ядовитого острия, приближающегося к руке Марка, был реален; если бы Тазий приблизился к нему, чтобы осуществить свой замысел, и, если бы она, Уна, оказалась там и воочию увидела, что происходит, — тогда другое дело, тогда ничего иного бы не оставалось. Он близко, подумала она, но эта близость измерялась милями, а не дюймами, не расстоянием вытянутой руки.
Дама снова нетерпеливо кашлянул.
— Ладно, — сказал он. — С чего начали, тем и закончили. В любом случае такому, как он, не место в жизни. Ты, ты же лучше меня знаешь, какой он.
— Да.
— Поэтому, — повторил Дама, — у нас и нет иного выбора.
— Да.
Впрочем, произнося это, она представляла себе все очень и очень смутно. Они снова замолчали. Уне действительно не хотелось убивать теплое тело, которое вот сейчас, сию минуту, ело и пило в кабаке, невиновное ни в роковых поворотах истории, ни в злых умыслах, не отвечающее за мысли своего хозяина.
Она заметила гараж Пальбена, и у нее само собой вырвалось:
— Можно взять машину Пальбена.
— Зачем? Ты что, водить умеешь?
Уна виновато, со стыдом покачала головой.
— А ты?
— Раньше умел, — горько произнес Дама.
— А теперь?
Дама помолчал, попробовал вытянуть руки, потянуть на себя.
— Даже если бы я смог… — начал он, растягивая слова.
— Мы могли бы его увезти. Куда-нибудь далеко-далеко и просто бросить. Что бы он тогда стал делать?
— Даже если бы я смог, все равно это выглядит неправдоподобно, — ответил Дама. — Если бы понадобился водитель, разве бы стал Делир посылать кого-нибудь с такими руками?
