Коробки и сундуки с их поклажей прибыли до них и вызвали у Сулиена непонятное беспокойство. Его пугало возвращение шумной и крикливой мучительницы, которая моментально приведет все и всех в доме в смятение после двух тихих, мирных лет. Когда день настал, Катавиний, почти в равной мере терзаемый дурными предчувствиями, предоставил Сулиену выходной, и тот слонялся по парку со своими друзьями, оттягивая, насколько мог, момент возвращения в захваченный дом.
Некоторые из его друзей были детьми свободных людей, но рабов среди них не было. Если бы он больше стеснялся своего странного положения, то это вряд ли было бы возможно, однако он просто ожидал дружбы и внимания и получал их. Часть дня он бесцельно бродил под деревьями, болтая с темноволосой Паулой, согреваясь теплом их бесхитростной взаимной симпатии. Иногда они целовались, потому что обо всем уже было переговорено, а иногда ложились на солнышке в траву, и Сулиен проводил своей искушенной рукой по ее груди или бедру. Тогда Паула старалась увернуться. Сулиен был совершенно уверен, что она перестала бы уворачиваться, если бы он сосредоточился, но он еще не окончательно решил, хочет ли этого. Все было и так хорошо.
Наконец к вечеру похолодало, и Паула сказала, что лучше пойдет домой. Сулиен ненадолго задержал ее, но она все же ушла, и в остывающем парке больше нечего было делать. Поэтому в конце концов он вернулся в дом и обнаружил Танкорикс в гостиной, где она лежала, свернувшись в лучах заходящего солнца, как золотистая персидская кошка.
Сулиен не сказал бы, что она стала неузнаваема. И все же было поразительно подмечать кое-где, в соответствии некоторых линий и черт, неопровержимые следы уродливой девочки, какой она когда-то была. Но все в ее внешности вдруг — или так только казалось? — встало на свои места, и ее некогда грубые черты как бы подернулись дымкой утонченного и блистательного изящества. Ее большой, слегка подкрашенный рот больше не выглядел бесформенным и унылым — полные, чувственные губы красовались на безмятежном овальном лице. Выщипанные брови красиво дугообразно изгибались. Волосы, чистые и сияющие легкой желтизной, были собраны в подобие замысловатого венца и ниспадали мелкими завитками, переходящими в длинные бледно-золотые локоны, светящиеся на лазурной ткани ее платья и на теплой коже округлившейся шеи и грудей. Когда она вставала, платье с простенькой вышивкой в виде листьев плюща по рукавам и подолу с притворной скромностью ниспадало до середины икр, но сейчас оно небрежными складками поднялось выше коленей, выставляя напоказ гладкие, скрещенные в лодыжках ноги. Она стала стройнее, чем была, но не слишком худой; ее тело приобрело мягкость очертаний, гибкость и плотность, а также глубину колорита, что делало обычные сравнения женской красоты более чем уместными: и не только с фруктами и розами, но и с более дорогими материалами — шелком и бархатом. При более жестком освещении можно было бы различить маленькие округлые шрамы, рассыпанные по ее щекам и лбу, там, где некогда были наиболее злостные скопления прыщей. Но даже это не вредило ее красоте.
Она еще не успела заметить его — приопустив веки, она без всякого выражения глядела в лежавшую у нее на коленях книжечку. Сулиен на секунду остановился в дверях, замерев при виде Танкорикс. Ему было приятно, и не только потому, что все его тело пронзили маленькие острые стрелы желания. Нелепо было бы сказать «Здорово!», однако слово это едва не вырвалось у Сулиена, ему хотелось поздравить Танкорикс с чудесным, счастливым превращением. Она возникла перед ним доказательством его веры в то, что все происходящее в мире — на благо.
Он сделал шаг вперед, она оторвалась от книги, и он увидел всегда поражавшую его голубизну ее неизменившихся глаз.
— Ну ты и высоченный! — сказала Танкорикс. Спрыгнув с дивана, она подошла ближе и остановилась на расстоянии вытянутой руки. Ее макушка едва доставала ему до плеча. — Ужасно! — улыбнулась она. — Когда это ты успел так вымахать? Рядом с тобой я просто карлик. Никому и в голову не придет, что я старше тебя.
Это была правда, и не только потому, что Сулиен стал высоким. В четырнадцать на него было жалко смотреть — таким ужасно вытянутым, долговязым и нескладным маленьким мальчишкой он казался, но теперь вид у него стал совсем иной. Его торс четко очерченным конусом сужался к узким бедрам, и ему слишком часто говорили, что он красавец, чтобы не поверить в это.
— Не желал бы я тебе быть высокой, — ответил он. — Я вечно за все задеваю. Ноги торчат из кровати. А за парту мне просто не поместиться.
На самом деле ему нравилось быть высоким.
— Рад тебя видеть, — сказал он.
— Не притворяйся таким удивленным, — ответила Танкорикс, и оба рассмеялись.
— Мне нравятся твои волосы, — сказал Сулиен почти так, как могла бы сказать ее подруга, впрочем не совсем невинно.
Танкорикс потянула за длинный завиток:
— На это уходит целая вечность. Знаешь, как болят руки, когда приходится самой делать завивку? Но мама говорит, что купит мне парикмахершу.
