Недоверие, которое он чувствовал с момента приезда в клинику, обожгло его с новой силой, и он посмотрел на дверь, но на какую-то роковую секунду его обезоружил тот факт, что он ведет себя неразумно, ведь ничего пока не случилось и нельзя просто так выбегать из комнаты или набрасываться на людей только потому, что они тебя нервируют. Доктор же, с которого мигом слетело все его невозмутимое спокойствие, всем весом прижал Марка к стене, куда тот отступил, и теперь, после того как это случилось, даже практически ничего не заметив, Марк понял, что, шагнув вперед, мужчина одновременно выученно встряхнул запястьем, и что-то спрятанное в рукаве выскользнуло, готовое нанести удар. Марк дернулся, стараясь отмахнуться, освободить руку, но было уже поздно, ведь это была даже не драка, а дело считанных секунд, одного еле заметного, выверенного движения, и — с холодным недоверием ощутил Марк — это успело случиться. Врач отпустил его и исчез за дверью, оставив Марка притиснутым к стене, с рукой онемевшей в том месте, где холодная игла, пройдя сквозь ткань рукава, вонзилась в тело.
Несмотря на твердость духа, проявленную Фаустусом на ростре, следующий час прошел в судорожной спешке. После такого потрясения всем было почти дурно. Дрожь неприятия, нежелания поверить, что кто-то, кого ты считал мертвым, на самом деле жив, — как бы тебе этого ни хотелось, оказалась более сильной и изматывающей, чем предполагал Фаустус. И — на фоне этого чувства — одно только извращенное упрямство поддерживало его уверенность в том, что юноша действительно Марк; в большей степени оно, чем анекдотическая история про бирюзовую маску Лео. Все выглядели болезненно, с посеревшими лицами. Они передислоцировались во внешний офис Золотого Дома, где персонал и члены императорской семьи повисли на дальнодикторах, обращенные в стремительное бегство, лишь ускоренное словами Фаустуса:
— Еще минута, и — я обещаю — полетят головы…
По всему казалось, что либо Марк так и не доехал ни до какого участка, либо кто-то мгновенно переправил его в другое место. Прошло какое-то время — совершенно нормальное, заранее предсказуемое время, — необходимое, чтобы связаться с верными людьми, которые могли установить это; хотя беспорядки на Форуме еще не утихли, верные люди были повсюду.
Макария с некоторыми паузами перебегала от одного дальнодиктора к другому.
— Папочка, бога ради, ты все только усугубляешь. Даже если это он, откуда охране знать про это, что еще они могли сделать?
— Да что ты все твердишь одно: он, не он? — Фаустус помолчал. — Помнишь, что он кричал насчет… Да узнает ли кто-нибудь наконец, почему этот, не важно, как его зовут, признавался, что его хотят убить, а сам живехонек?
— Не знаю! — И Макария ринулась в свою контору.
— Он сказал, что кто-то убил Лео и Клодию, — произнес Фаустус.
Тогда Туллиола, выглядевшая такой потрясенной, какой Фаустус никогда не видел ее прежде, позвала его из другого конца комнаты:
— Мы нашли его. Тит… это действительно он.
— Знаю, — откликнулся Фаустус, явно думая о чем-то другом.
— На острове. В клинике Эскулапа. — Чутье призывало Туллиолу вести себя как можно наивнее и постараться успокоить мужа. — Там так хорошо.
— Это всего лишь в какой-то чертовой миле отсюда, почему так долго узнавали? И почему он в больнице? По-моему, так он совершенно здоров, — настаивал Фаустус, хотя на самом деле плохо разглядел Марка и только теперь вспомнил, что у него был вид оборванца.
— Полагаю, они хотят удостовериться, что с ним все в порядке, — слабым голосом произнесла Туллиола. — Полагаю, они хотят его куда-то увезти. Но это звучит так, будто они действительно верят, что он — это он.
Через несколько минут Фаустус был в клинике Эскулапа.
Преторианцы расступились, давая ему дорогу, когда он проворно взбежал по ступеням.
— Он в порядке, не так ли? — спросил Фаустус приветствовавшего его врача с бурой бородой.
Прежде чем ответить, доктор поклонился, вероятно стараясь выиграть время. Однако Фаустус заметил это.
— Он… в состоянии крайней тревоги. Лучше посмотрите сами, прежде чем мы продолжим беседу. Разумеется, мы приложили все усилия, чтобы установить, кто он, и не стали бы попусту отнимать у вас время, если бы не существовала возможность, что он действительно ваш племянник, но это не то же самое, что член семьи.
— Я знаю, что это Марк.
Доктор сокрушенно кивнул, что тоже не укрылось от глаз Фаустуса, и провел его наверх.
Марк неподвижно, скованно стоял посреди комнаты. Когда Фаустус вошел, он повернулся к двери, но не посмотрел на дядю, просто скользнул по нему рассредоточенным взглядом, потом опустил глаза, отвел их влево, уставясь невидящими глазами в никуда.
— Дядя, — официально произнес он.
— Марк, — шепнул Фаустус, — что, черт побери, случилось, где ты был?
