— Хорошо. Только смотри, никому не говори, — улыбнулся Клеомен. — Марк Новий, вы знаете, какой из входов меньше всего охраняется?
— Да, — сказал Марк, — но туда ехать не надо. Подъезжайте спереди.
На Марке все еще была ночная пижама. Все, что они могли дать ему, была кое-какая одежда, которую Сулиен носил первую пару дней после того, как они покинули Хольцарту. Одежда была грязноватая, но без нее было не обойтись; Марку вспомнился кабак в Волчьем Шаге — существовал определенный тон, который невозможно принять, если ты хоть как-то не одет. Перед тем как напялить ее по возможности быстро, они с Уной обменялись дурашливыми улыбками, одновременно заговорщицкими и смущенными. Уна слегка отвернулась, но исподтишка подглядывала сквозь волосы на мелькнувшие полуобнаженные руки, спину…
Выйдя из машины, они пошли к извилистому фасаду Палатинских ворот. Четыре преторианца наблюдали за металлическими воротами в покрытом резьбой камне, еще шестеро, а может, и больше, бесстрастно стояли за дворцовой стеной. Столько стволов, подумал Сулиен с недобрым предчувствием.
Марк, зевая, разминал затекшие мышцы спины и шеи. Посмотрев на охранников, он подумал: хорошо, чем больше, тем лучше, и направился прямо к ним.
— Вы знаете, кто я, — сказал он. — Откройте ворота.
Стражники пристально уставились на него, ни одному из них и в голову не пришло, что это может быть кто-то кроме Марка Новия — можно и так сказать.
После небольшого замешательства один из охранников крикнул, но не Марку, а Клеомену и остальным:
— Зачем вы привезли его сюда? Отойдите в сторону.
Окружив Марка, Уна, Сулиен и Клеомен не тронулись с места и не сказали ни слова.
— Я запрещаю разговаривать с ними в таком тоне, — наконец произнес Марк.
Ошеломленный охранник виновато и невинно пробормотал:
— Но вы… Ваше Высочество… вы не должны были, вам следовало…
— Оставаться в приюте в Тиволи, — сказал Марк окончательно смутив остальную охрану. — Так вы считаете, что мне следовало оставаться там? Неужели у меня такой вид?
Он стоял, позволяя разглядывать себя. До рассвета оставалось еще часа два. Марк тесно переплел свои пальцы с пальцами Уны; волосы его были всклокочены, одежда — с чужого плеча, торопливо накинутая в темноте; босой, он к тому же еще и припадал на одну ногу. Охранник опустил глаза.
— Нет, — мягко согласился он.
Марк подавил легкую дрожь облегчения.
Одно слово — «Нет» — мигом переменило все, стало совершенно очевидно, что Марка нельзя отправлять обратно в приют Галена.
— Так откройте же ворота, — сказал Марк.
Тогда из задней линии охранников донесся приказ:
— Открыть ворота! — И рука стража слегка коснулась пистолета, скорее инстинктивно, от отчаяния, чем решительным жестом. Он не знал, что делать, ему нужны были указания — ясно было только, что следует отогнать всех этих людей от юноши.
Он нажал кнопку на стене, и ворота распахнулись.
— Пройдемте со мной, Ваше Высочество, — сказал он, — ваши друзья могут подождать, простая проверка, меры безопасности…
Рука Уны напряглась, но Марку особого знака и не потребовалось.
— Нет. Они пройдут со мной. Через главные ворота, по главной лестнице. Нам всем нужно повидать дядю.
— В это время?
Охранник стиснул зубы, боясь провала и не в силах ничего предпринять. Остальные преторианцы уже с удивлением поглядывали на него.
— Так или иначе, Ваше Высочество, пройдемте со мной, — произнес он охрипшим голосом.
— Вы думаете, со мной может что-то случиться, пока я иду к дверям? — спросил Марк, посмотрев на охранника, но затем улыбнулся, неожиданно пожав плечами. — Ладно, — миролюбиво произнес он. — Я пойду с вами. А вы двое, можете приглядеть за моими друзьями, если вы так о них волнуетесь. И он указал на двух охранников, причем Уна почувствовала, как он слегка вопросительно пожимает ее руку — подходят? Она кивнула.
Но едва они успели подойти к дверям, преторианец, открывший ворота, стремительно метнувшись, скрылся за углом, приведя остальных в замешательство, граничащее с паникой.
— Он кому-нибудь сообщит, — пробормотала Уна.
— Все будет в порядке, — сказал Марк.
И они вошли. За огромными синими окнами широкая лестница стекала на мраморный пол, поблескивающий цветами и листьями, выложенными зеленой, голубой и позолоченной плиткой. Внезапно осознав свой убогий вид, и не только это, но и то, сколько времени провел он вне дворца, Марк на мгновение смущенно помедлил. И все же он знал, куда идет.
Нерешительно ступив на первую ступеньку, Уна и Сулиен испытали странное, благоговейное чувство — не слишком приятное. Так вот какой он изнутри, Золотой Дом, подумали они. И они увидели, что для Марка в этом не было ничего странного: он уверенно шагал в огромное раззолоченное пространство над ними, и было так непросто поверить в нечто самоочевидное — что кто-то, кого они знают, видел все это уже тысячу раз. Они вошли в просторную залу, по стенам висели картины, стояли на цоколях бюсты, золото, капелью стекали подвески люстр; Уна и Сулиен смотрели на все это буйство золота и эмали, и Уна подумала: ненавижу!
