Пошатываясь, он нетерпеливо пробивался сквозь медленно дрейфующую толпу; лицо у него было влажное и холодное. Марк отер пот. Наткнувшись на кого-то, он нечленораздельно извинился и инстинктивно оглянулся через плечо. Сзади, в некотором отдалении, он увидел Петра, пробивавшегося вперед настолько целеустремленно, насколько позволяла толпа. Увидев, что Марк заметил его, он начал протискиваться вперед еще быстрее, спокойно прокладывая себе дорогу локтями.
На мгновение Марк застыл, как парализованный, впившись глазами в черно-белый снимок помертвелого лица в газете. Люди шаркали вокруг, вид у всех был непроницаемый. Тогда он ринулся вперед, увертываясь и пихаясь, со стиснутыми зубами выискивая бреши в толпе, как скалолаз ищет выемки на поверхности скалы. Это напоминало один из тех кошмаров, когда тщетно стремишься убежать от кого-то, а ноги словно налиты свинцом. Оба, выбиваясь из сил, задыхаясь, медленно преодолевали расстояние, которое всякий мог бы покрыть за несколько секунд, не будь здесь такой давки.
Затем шайка мальчишек перед Марком неожиданно подалась вправо, к продуктовому лотку. На какой-то момент это даже затруднило продвижение, но после них в проходе осталась зияющая пустота, позволившая Марку совершить рывок, перейдя на бег, пока толпа не сомкнулась за ним, как вода. Он продолжал пробиваться вперед и, к своему удовольствию, заметил, что вместо очередного лотка рядом с ним открылся другой проход. Марк свернул в него и пошел так быстро, насколько позволяла окружавшая теснота. На мгновенье Петр скрылся из виду.
Ряды лотков впереди мало отличались от остальных — кроме одного, который трудно было назвать лотком, скорее это была узкая зеленая матерчатая кабинка, разрисованная и с первого взгляда бросающаяся в глаза. Стоявший снаружи паренек что-то говорил, но Марк почти не обратил на него внимания. Заметив занавешенный вход, он тут же спрятался за ним.
На мгновение он застыл, тяжело дыша, во внезапно наступившей темноте и неподвижности. Затем круто обернулся и выглянул в прореху в протершейся занавеске. Он увидел только мелькающие одежды, отделенные от него лишь тонкой тканью, но Петра видно не было.
Марк отступил на несколько шагов и перевел дыхание. Он стоял между двумя свисающими полотнищами обтрепанного сатина; отсюда, изнутри, зеленый узор на ткани напоминал беспорядочное переплетение разноцветных линий, как кишащее змеями гнездо. Это что-то напомнило Марку, и он, не веря своим глазам, обнаружил, что это помещение похоже на большую зеленую имперскую канцелярию, чьи стены украшены фреской, изображавшей виноградные лозы и плющ. Его даже позабавило, что он мог найти сходство между дворцовыми палатами и этим балаганом.
Только теперь краешком сознания Марк уловил, что стоявший снаружи паренек устало и занудно повторял: «Сибиллина. Странствующий оракул. Заходите. Сибиллина», — и что на стрелке снаружи, указывающей на занавешенный вход, написано «Предсказание Судьбы».
Занавеска заколыхалась, и Марк отступил перед пареньком, который вошел вслед за ним и вежливо сказал тонким голосом:
— Через минутку она будет готова. Она просто устала. Для начала — пять сестерциев, но, вы знаете, она может увидеть и больше, если вы будете великодушны.
Марк незрячими глазами посмотрел на треугольное загорелое лицо под шапкой каштановых волос и тяжело опустил монеты в протянутую руку. Это было слишком много за что-то, чего он вовсе не хотел, однако же он вручал деньги как залог за право убежища.
Ему захотелось взглянуть на предсказательницу, но он даже не вспомнил Сивиллу, которую Друз однажды посетил в Дельфах, и не задумался о том, верит ли сам в подобные вещи. В висках еще билась кровь. Он увидел, что кабинка поделена напополам еще одной парой занавесок, которые, собственно говоря, и не были занавесками, а просто длинными неподрубленными лоскутами материи, какой в галантерейных лавках прикрывают крючки и вешалки. Из-за тряпки цвета морской волны к нему обратился усталый голос: «Пожалуйста, входите».
Паренек ободряюще кивнул Марку и, сложив свои паучьи тонкие руки и ноги, сгорбившись, пристроился на низеньком табурете, устало листая журнал в неровных отсветах падавшего сквозь неплотно задернутую занавеску света. Марк покорно шагнул вперед, раздвинув сине-зеленые завесы.
Комнатушка прорицательницы была тускло освещена, но в ней было недостаточно темно, чему способствовали две старомодные масляные лампы, стоявшие на столе. Сибиллина сидела, спрятав лицо в ладони; длинные, с выраженными суставами пальцы нежно поглаживали и массировали виски. Прямые волосы свешивались вперед, бледно-коричневые, как заячий мех, и такие бледные, что казались едва ли не бесцветными. Волосы и пальцы скрывали почти все ее лицо, и Марк разглядел только высокий лоб, тонко очерченный нос с еле заметной горбинкой и круто изогнутые посередине бледные губы. Еще один ярко-зеленый лоскут, как шаль, был наброшен на голову, ниспадая на мягкие складки зеленого платья, — дешевая и несмелая претензия на таинственность.
