10 марта первый консул не сомневался, что герцог виновен и его надо судить, но как? Учтем, что днем ранее был арестован Кадудаль. По воспоминаниям личного секретаря Наполеона К.-Ф. Меневаля, который в те дни почти всегда был рядом со своим шефом - и наедине, и на любых совещаниях, «первоначально Наполеон склонялся к тому, чтобы одновременно судить и герцога Энгиенского, и Жоржа Кадудаля, предъявив им одно и то же обвинение. Но он не хотел приравнивать принца к человеку, которого считал обыкновенным убийцей. Затем он стал думать о том, чтобы придать суду над принцем особую важность, передав его дело в Верховный суд»[1742]. Все кончилось тем, что первый консул в условиях нагнетания вокруг него страстей (по словам Фуше, тогда самый воздух в Париже, казалось, был «наполнен кинжалами»[1743]) донельзя упростил всю процедуру расправы с герцогом Энгиенским.
В ночь с 10 на 11 марта большая комната в Тюильри, которая когда-то была спальней короля Людовика XVI, стала местом рокового для королевского принца совещания. Наполеон пригласил военного министра Л. А. Бертье, генерала Армана де Коленкура и Меневаля. Здесь, при свечах, склонившись над картой и с компасом в руке он не только продиктовал два приказа (Бертье - обеспечить арест герцога, а Коленкуру - дипломатическое прикрытие ареста), но и прочертил на карте кратчайший маршрут операции от Парижа до Эттенгейма. Бертье должен был отправить 200 драгун и жандармов под командованием генерала Мишеля Орденера (начальника конной охраны первого консула) в Баден, чтобы арестовать герцога Энгиенского и заодно с ним - Дюмурье, а Коленкур - доставить маркграфу Баденскому «оправдательные» документы для вторжения в Баден.
Теперь заглянем на те же дни в Эттенгейм. Что там происходило? Как вел себя герцог Энгиенский? И действительно ли вместе с ним был Дюмурье?
Герцог был последним представителем аристократического рода Конде - боковой ветви Бурбонов. Сын принца Луи Жозефа Конде (1736-1818), главнокомандующего «армией Конде» из французских контрреволюционных эмигрантов, которая сражалась на стороне первой и второй коалиций против Франции, он доводился правнуком одному из самых выдающихся полководцев XVII в. Луи Бурбону Конде (1621-1686), прозванному «Великим». В марте 1804 г. герцогу шел 32-й год (родился 2 августа 1772 г.). Он эмигрировал из Франции в самом начале революции, участвовал как боевой офицер «армии Конде» в войне против своего отечества, а после Люневильского мира 1801 г. поселился в Эттенгейме. Поскольку все его имущество во Франции было конфисковано, он жил на пенсию от английского правительства (250 гиней, т. е. немногим больше 260 фунтов стерлингов в месяц)[1744].
К 1804 г. герцог Энгиенский отошел от активного участия в политике. Он жил по соседству с домом кардинала Эдуарда де Рогана - того самого, который однажды поссорился с Вольтером и приказал своим лакеям избить великого просветителя палками[1745]. Теперь престарелый кардинал был болен, и за ним ухаживала племянница, принцесса Шарлота де Роган-Рошфор, в которую герцог Энгиенский был влюблен с 1794 г. Поскольку принцесса ответила герцогу взаимностью, ему отныне было не до политики: влюбленные ежедневно навещали друг друга или встречались с общими друзьями - сплошь французскими эмигрантами.
Рано утром 15 марта, когда еще не вполне рассвело, герцога, его слуг и гостей, оставшихся у него на ночь, разбудил неожиданный шум во дворе - людские голоса и лошадиное ржание. Выглянув в окна, обитатели дома увидели страшную для них картину: десятки вооруженных кавалеристов соскакивали с лошадей,
В то же утро выяснилось, что генерала Дюмурье в Эттенгейме нет и не было вообще. Среди лиц из окружения герцога находился некий маркиз де Тюмери. Именно его фамилию в немецком произношении оплошно воспринял как «Дюмурье» старший сержант Ламот. Так одно из главных обвинений, выдвинутых против герцога, отпало, но, к несчастью для него, это нисколько не облегчило его участь.
