Гражданин Галактики полностью

— Вы неправильно понимаете цель данного обследования. Вы говорите о «справедливости». Я знаю, что вы понимаете под этим. Однако никакие две расы не договорятся о значении этого термина, как бы он ни звучал в их языках. Мы не занимаемся здесь этим вопросом. Это не суд справедливости.

— Тогда что же это?

— Вы бы назвали это «Советом Безопасности». Либо «комитетом бдительности».^{118} Определение не важно; моя единственная цель — исследовать вашу расу и определить, не представляете ли вы угрозы для нас. Если да, я немедленно избавлюсь от вас. Единственный надежный способ предотвратить смертельную опасность — это уничтожить ее в зародыше. То, что мы узнали о вас, заставляет предполагать, что когда-нибудь вы сможете угрожать безопасности Трех Галактик. Теперь определим факты.

— Но вы сказали, что необходимы по крайней мере три образца. Пещерный человек вам не подошел.

— У нас есть три образца, вы вдвоем и римлянин. Однако факты могут быть установлены и по одному образцу. Использование трех — давняя традиция, осторожная привычка все проверять и перепроверять. Я не способен обеспечить справедливость, но я хочу убедиться, что не допускаю ошибки.

Я собирался сказать, что он ошибается, хоть ему и миллион лет отроду. Но голос зазвучал вновь:

— Я продолжаю обследование. Клиффорд Расселл, это твой голос?

Мой голос зазвучал снова — это снова был мой надиктованный отчет, но теперь совершенно полный — сочные прилагательные, пристрастия, комментарии — вплоть до моих запинок.

Я послушал некоторое время, поднял руку.

— Верно, это мои слова.

Запись остановилась.

— Подтверждаешь ли ты сказанное?

— Хм. Да.

— Желаешь ли ты то-либо добавить, убрать или изменить?

Я задумался. Кроме нескольких пассажей, которые я вставил позднее, отчет был последовательным.

— Нет. Я подтверждаю сказанное.

— А это тоже твой голос?

На этот раз я замешкался. Звучала та бесконечная запись, которую я делал для Профессора Джо, насчет — ну, насчет всего на свете… земной истории, обычаев, народов, механизмов. До меня дошло, почему Проф носил тот же значок, что и Мамми. Как это называется… «подсадная утка». Старый добрый никчемный Профессор Джо был стукачом.

Мне стало противно.

— Дайте еще послушать.

Они не возражали. На самом деле я не слушал; я пытался вспомнить, что еще я наговорил, какие мои слова используют против человеческой расы. Крестовые походы? Рабство? Газовые камеры в Дахау? Сколько же я всего разболтал?

Запись все звучала. Ну, это надолго, будем стоять, пока не врастем в пол.

— Это мой голос.

— Ты подтверждаешь и это? Или хочешь что-то исправить, пересмотреть или дополнить?

Я осторожно спросил:

— Можно переделать все целиком?

— Как хочешь.

Я хотел было сказать, что запись никуда не годится, что ее нужно стереть и переписать. Но сотрут ли они? Или сохранят обе и сравнят? Я не погнушался бы и соврать; добродетельный девиз «говори правду, и будь что будет!» неуместен, когда твоя семья, друзья и вся раса поставлены на карту.

А вдруг они поймают меня на лжи?

«Мамми велела говорить правду и не бояться».

«Но она не на нашей стороне!»

«Ну конечно, на нашей».

Пора было отвечать. Я был так растерян, что не мог собраться с мыслями. Профессору Джо я старался говорить правду… что ж, возможно, кое-что я затушевал, не распространялся о всяких газетных ужасах. Но в сущности говорил-правду.

Сделаю ли я это лучше, припертый к стенке? Позволят ли мне начать с чистого листа, примут ли все, что я смастерю? Или сам факт того, что я изменил свой рассказ, будет использован для осуждения нашей расы?

— Я подтверждаю это!