Гражданин Галактики полностью

«Нет, девочка, просто на борту происходит кое-какая реорганизация».

«Ладно. Но ты определенно встревожен».

Я не только не стал ей рассказывать, в какую историю вляпался, но даже решил не упоминать о случившейся катастрофе. Время еще будет, пусть все уляжется, хотя, конечно, она может узнать обо всем из официальных сообщений. Пока же нет причин заставлять этого милого ребенка волноваться из-за того, что она не в состоянии изменить.

Минут через двадцать ко мне пришел мистер Истман. На его стук я открыл дверь и сказал:

— Мне запрещено принимать посетителей. Извините.

Однако он не уходил.

— Я не гость, Том. Я тут в официальном качестве, от капитана.

— О!

И я впустил его.

При нем был ящик с инструментами. Он поставил его на пол и сказал:

— Отделы обычной и специальной связи объединены, так как у нас слишком мало людей, и получается, я вроде теперь твой непосредственный начальник. Правда, по моему мнению, это ничего не меняет. Но мне придется внести кое-какие изменения в проводку твоего мага, чтобы ты мог диктовать прямо на магнитофон в рубке связи.

— О’кей. Только зачем это понадобилось?

Мистер Истман явно смутился.

— Ну… тебе полагалось бы быть на вахте уже полчаса назад. Мы собираемся устроить так, чтобы ты отрабатывал свои вахты прямо в каюте, со всеми удобствами. Капитан отругал меня за то, что я не сделал этого раньше.

Истман начал снимать панель магнитофона. А я — так просто лишился дара речи. И тут же опять вспомнил кое-что из рассказов дяди Стива.

— Эй! Погодите-ка минутку!

— Чего?

— Да нет, валяйте, меняйте проводку, мне-то что задело. Только никаких вахт я отрабатывать не собираюсь.

Истман выпрямился, вид у него был весьма встревоженный.

— Не надо так говорить, Том. У тебя и без того плохи дела, вряд ли стоит их отягощать. Давай забудем то, что ты мне сказал. О’кей?

Мистер Истман был порядочный человек и единственный из электронщиков, никогда не позволявший себе называть нас «выродками». Думаю, он беспокоился за меня совершенно искренне. Тем не менее, я ответил ему брюзгливо:

— Не понимаю, как мое положение может стать еще хуже. Передайте капитану мой ответ — пусть он сам несет свои вахты и… — Тут я остановился. Нет, дядя Стив сказал бы все совершенно иначе. — Извините меня, пожалуйста, скажите капитану вот что: «Связист Барлетт выражает капитану свое почтение и сожалеет, что не может выполнять свои обязанности, находясь под арестом». Ясно?

— Ну послушай же, Том, ты к этому делу подходишь неправильно. Конечно, в том, что ты говоришь, с точки зрения устава, есть определенный смысл. Но у нас так мало людей, что всем приходится трудиться изо всех сил и помогать другим. Ты же не станешь цепляться за букву закона, это было бы несправедливо по отношению к твоим товарищам.

— Не стану? — Я тяжело дышал, радуясь возможности нанести им ответный удар. — Так у капитана не выйдет, чтоб и начинку слопать и пирог испечь. Человек, который сидит под арестом, не имеет права нести службу. Так всегда было и всегда будет. А вы обязаны передать ему сказанное.

Истман молча закончил менять проводку, каждое его движение отличалось изящной точностью.

— Ты уверен, что хочешь передать капитану именно это?

— Абсолютно.

— Ладно. Эта штуковина теперь соединена так, — добавил он, ткнув большим пальцем в сторону магнитофона, — что ты всегда можешь связаться со мной, ежели передумаешь. Ну, бывай.

— Еще вот что…

— Да?

— Возможно, капитан об этом не подумал, поскольку у его каюты есть собственный туалет, но я тут торчу уже несколько часов. Кто сводит меня в сортир и когда именно? Даже арестант имеет право регулярно ходить по нужде.

— Ох, это наверняка моя обязанность. Пошли!

Это была кульминация утренних событий. Я ожидал, что капитан прибежит ко мне уже через пять минут после того, как мистер Истман ушел из моей каюты: он прибежит, дыша огнем и выплевывая угольки. По этому случаю я прокрутил в уме несколько вариантов своих речей, тщательно подбирая слова, чтобы не выйти из рамок закона и соблюсти идеальную вежливость. Я знал, что крепко держу капитана.

Но ничего подобного не произошло. Капитан не объявился; да и вообще не явился никто. Дело шло к полудню, по сети оповещения о готовности к старту не сообщалось, поэтому я забрался в свою койку, решив, что минуток пять у меня есть, и стал ждать.

Это были невероятно долгие пять минут.

Около четверти первого я сдался и вылез из-под одеяла. Ни старта, ни ланча. Я слышал, как гонг прозвучал в двенадцать тридцать, однако опять ничего и никого. В конце концов я решил, что могу пропустить одну трапезу, а уж потом подам жалобу, ибо вовсе не имею намерения дать капитану шанс отыграться и обвинить меня в нарушении правил пребывания под арестом. Мне пришло в голову, что можно было бы вызвать Дядюшку и посетовать ему на отвратительную работу службы питания, но, подумав, решил, что чем дольше буду ждать, тем хуже будет для капитана.