Гражданин Галактики полностью

Не исключено, что мальчишка «старше» самого Баслима — в стандартных секундах. Ведь космос велик, и человечество неоднозначно приспособилось к разным условиям. Но это неважно: Торби еще так мал и так нуждается в его помощи.

Гипноза он не испугался: это слово было для него пустым звуком, а давать объяснения Баслим не стал. Однажды после ужина старик просто сказал:

— Торби, я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня.

— Разумеется, пап. А что?

— Ложись к себе на тюфяк, потом я тебя усыплю, и мы поговорим.

— Хе, ты хочешь сказать, что мы сделаем наоборот?

— Нет, это не простой сон. Ты сможешь и спать, и одновременно говорить.

Торби не поверил, но согласился. Старик выключил панели, дававшие свет, и запалил свечу. Попросив мальчика сосредоточиться на язычке пламени, он принялся монотонно бубнить старинные формулы: успокоение… расслабление… дремота… сон…

— Торби, ты спишь, но слышишь меня и можешь отвечать.

— Ага, пап…

— Ты будешь спать до тех пор, пока я не велю тебе проснуться. Но ты сможешь отвечать на любой мой вопрос.

— Ага, пап…

— Ты помнишь, как назывался звездолет, на котором тебя привезли сюда?

— «Веселая вдова».^{51} Только мы называли его совсем не так.

— Ты видишь, как попал на этот корабль. Вот ты на борту. Ты все видишь. Ты все помнишь. Теперь возвратись туда, где ты был до того, как очутился на корабле.

Спящий мальчик съежился и напрягся.

— Не хочу!

— Ничего, я с тобой, тебе нечего бояться. Ну-с, как называлось то место? Вернись туда, оглядись.

Полтора часа просидел Баслим над спящим ребенком. Пот струился по его морщинистому лицу. Старик чувствовал себя опустошенным. Чтобы вернуть мальчика в ту пору, которая его интересовала, надо было пройти через испытания, вызывавшие отвращение даже у Баслима, уж на что закаленного и многое повидавшего на своем веку человека. Поэтому мальчик вновь и вновь сопротивлялся воспоминаниям, и старик не мог его в том винить. И все же теперь у Баслима было ощущение, что он наперечет знает все рубцы на спине Торби и может назвать имя негодяя, оставившего каждый из них.

Так или иначе, он добился своего, он заглянул в прошлое дальше, чем позволяла память мальчика в состоянии бодрствования, заглянул в его раннее детство, когда Торби, совсем еще младенца, вырвали из родительских рук.

Оставив мальчика в изнеможении лежащим на тюфяке, Баслим попытался совладать с полным разбродом в мыслях. Последние минуты разговора дались Торби с таким трудом, что старик усомнился: а стоило ли вообще докапываться до корня зла?

Ну что ж, поразмыслим… Что именно он выяснил?

Мальчик рожден свободным. Но ведь Баслим и так был в этом убежден. Родной язык Торби — английский Системы, но парень говорит на нем с акцентом, которого Баслим не может распознать из-за особенностей детской артикуляции. Стало быть, мальчик родился в пределах Земной Гегемонии, а может быть (хотя и маловероятно), даже на самой Земле. Это был своего рода сюрприз: прежде Баслиму казалось, что родной язык мальчика — интерлингва, ведь он владел ею лучше, чем тремя другими знакомыми ему языками.

Что еще? Родители мальчика, конечно же, мертвы, если можно полагаться на его искалеченную и подавленную память, на обрывки воспоминаний, извлеченные Баслимом из глубин его мозга. Фамилий или каких-то примет родителей старик так и не узнал. Они были просто «папой» и «мамой», так что в конце концов старик оставил надежду разыскать семью мальчика.

Теперь, чтобы это жестокое испытание оказалось не напрасным, надо сделать вот что.

— Торби?

Мальчик со стоном заворочался.

— Чего, пап?

— Ты спишь. Ты проснешься только тогда, когда я тебе велю.

— Я проснусь… когда ты велишь…

— Как только я скажу, ты проснешься. Тебе будет хорошо, ты забудешь все, о чем мы с тобой говорили.

— Ага, пап…

— Ты все забудешь, тебе будет хорошо, а через полчаса ты снова захочешь спать. Тогда я велю тебе лечь в постель, ты ляжешь и сразу уснешь. Всю ночь ты будешь крепко спать и видеть хорошие сны. А плохие тебе больше никогда не приснятся. Повтори это.

— У меня больше не будет плохих снов…

— Ты никогда не увидишь кошмаров. Никогда.

— Никогда…

— Папа и мама не хотят, чтобы ты видел плохие сны. Они счастливы и тебе тоже желают счастья. И если приснятся тебе, то лишь в добрых снах.

— В добрых снах…

— Все хорошо, Торби. Ты начинаешь просыпаться. Ты просыпаешься и не можешь вспомнить, о чем мы говорили. Но ты никогда больше не увидишь дурных снов. Проснись, Торби.

Мальчик сел, протер глаза, зевнул и улыбнулся.

— Ой, я же совсем заснул. Вот сыграл с тобой шутку! Что, не получилось, пап?

— Все в порядке, Торби.