В город ежегодно приезжал цирк Принцеля с дядей Ваней Лебедевым, Поддубным и другими мастерами борьбы. И гродненские мальчишки, в теплые летние и осенние дни, «обычно в субботу и воскресенье, устраивали свои чемпионаты французской борьбы, чаще всего в пригородной лесу в Пышках или Понемуне или Лососне на берегу Немана. В качестве борцов выступали здесь Коля Куликовский, Ваня Солоневич, Олесь Дашек, Юзик Солянко, Коля Куханович и другие борцы в возрасте от 13 до 15 лет. Ваня считался одним из «силачей». Не думая о риске, которому подвергались, мы из молодечества переплывали Неман, возились с огнестрельным оружием, преимущественно с пистолетами монтекристо, стреляли в цель. У Вани был револьвер «велодог», заряжая который он прострелил себе указательный палец. Пуля прошла у самого сустава и застряла в оконной раме, а он долго потом возился с пальцем»[36].
Гродно (а тогда говорили и писали — Гродна) — городок в начале XX века хоть и губернский, но совсем небольшой, каких-то 42 тысячи жителей. И частенько семьи друзей-приятелей, переезжая с одной съемной квартиры на другую, рекомендовали знакомым свое предыдущее жилище. Благодаря этому обстоятельству мы знаем приблизительные адреса Солоневичей в Гродно. Свои воспоминания Лев Рубанов писал, уже будучи ветхим стариком, постоянно перескакивал с одной темы на другую, но из них все-таки можно заключить, что речь идет именно о 1904–1905 годах, а не о другом гродненском периоде Солоневичей (1912–1913 гг.).
Итак, свидетельство очевидца: «…они жили на Каретном переулке, среди сада, а мы перешли в ту квартиру (тут же по соседству), где Солоневичи жили перед этим, на Татарский переулок номер 4. И помню, как Костя Пушкаревич, прожив у нас два года, перешел потом на квартиру к Солоневичам»[37].
Все три брата Солоневича — Иван, Всеволод и Борис (или Ватик, Дик и Боб, согласно семейным прозвищам) — унаследовали от отца слабое зрение. Но в виде компенсации Господь Бог наградил всех троих природной силой. В ту пору увлечение гимнастикой, борьбой и боксом уже перестало быть привилегией столичных жителей. По всей Империи здоровая молодежь потянулась к спорту, нездоровая — подалась в революцию. Не стала исключением и белорусская окраина.
Тон спортивным занятиям в семье задавал, конечно, старший брат. Тренировался он, при отсутствии каких бы то ни было методик, примерно так: на большой палец правой руки надевал двухпудовую гирю, а остальными пальцами поддевал младшего Боба за ремень сзади — и все это выжимал в «солдатской стойке», сколько мог.
«Вскоре семья Солоневичей переехала в Вильно, — констатирует Рубанов. — Но я все это время переписывался с Ваней, не рвал связи. С шестого класса я перевелся в Сувалкскую гимназию»[38].
Переезд в Вильно состоялся, судя по всему, в 1908 году. Увольнение Лукьяна Михайловича из канцелярии Ковенского губернатора датируется 3 января 1908-го[39], а регистрацию созданного при его ближайшем участии «Белорусского Общества» разрешили 6 ноября того же года.[40] Где-то в этом временном промежутке семья Солоневичей и проследовала по маршруту Гродно — Вильно.
Именно к данному периоду относится, кстати, стихотворение «песняра» Янки Купалы:
Сей образец по-детски наивного творчества «белорусского Пушкина», «отца нации» и «пророка национального возрождения» (никакой иронии — эти характеристики придумали поклонники Купалы)был воспроизведен в вышедшем в 1993 году сборнике его стихотворений и статей под выспренным названием «Жыве Беларусь». Составитель и комментатор В. Рагойша снабдил «Ўсё саюзы…» разъяснением, которое, в отличие от стихотворения Купалы, требует перевода:
«Это политико-сатирическое произведение входит в цикл античерносотенных выступлений поэта (стихотворения «Врагам Белоруссии», «Опекунам», статья «А все ж таки мы живем!..» и др.) В предисловии к первой публикации стихотворения («Полымя», 1929, № 3) Янка Купала писал: «Крестьянин» издавал Ковалюк, а Солоневич позже (кажется) «Северо-Западную жизнь». Обе газеты выходили, конечно, на деньги «Охранки» и обе боролись с «Нашей нивой», разумеется, и с белорусским национальным движением».
