Девушка за стойкой регистрации в Таллиннском аэропорту «не поняла» женщину, обратившуюся к ней по-русски, а с мужчиной, следующим в очереди, она свободно общалась на русском языке, с этого начинается знакомство двух пассажиров.
Летним светлым вечером в вестибюле Таллиннского аэропорта пассажиров было немного, уборщики протирали чистый пол из керамической плитки и стеклянные двери без признаков загрязнения, иногда вздрагивали цифры на табло, фиксируя редкие прилёты и отправления.
Возле стойки регистрации на рейс в Вену я спросила у неприветливой блондинки, как пройти на посадку. Надменная девушка не поняла меня. Я повторила вопрос по-английски. Ответ был пространным и путанным. Не так хорош мой английский, на этот раз не поняла её я и остановилась в растерянности, оглядываясь по сторонам, спросить было не у кого.
– Подождите меня, – предложил крупный мужчина лет шестидесяти, стоявший за мной в очереди, – пойдём вместе.
Я сделала несколько шагов в сторону.
Вскоре он оказался рядом, большой крепкий человек с белым ёжиком густых жёстких волос, немного сутулый, людям высокого роста часто приходится наклоняться, чтобы поговорить с собеседником.
– Здесь все знают русский язык, не верьте, если говорят, что не понимают. Мне она отвечала без затруднений.
– Спасибо, учту, – ответила я, хотя и не представляла, как смогу воспользоваться этой информацией.
«Интересно, в чём различие между нами для строгой девушки за стойкой? – спросила себя и тут же сообразила, – в паспорте».
Мы везли наши чемоданы по полупустому, сверкающему чистотой, вестибюлю.
«Интересно, документ какой страны вызвал симпатию у холодной представительницы Прибалтики?» – задалась я вопросом.
Первая мысль: синий с трезубцем. Но в речи мужчины отсутствовал южный диалект с мягкой буквой «г».
Если говорить о внешности, то по высокому росту и длинноватому носу я отнесла бы его к литовцам. Однако, жители этой страны говорят с характерным акцентом… Что касается кавказцев, то их произношение и интонации не спутаешь ни с чем.
– Вы не в первый раз в этом аэропорту? – осторожно спросила я, пытаясь понять, представитель какой бывшей республики СССР проявил дружеское внимание к случайной попутчице.
– Мне знакомы многие аэропорты мира, а этот особенно. Почти 20 лет работаю в эстонской фирме и несколько месяцев в году провожу в командировках в разных концах земли. Платят хорошо. Считаюсь особо ценным сотрудником.
В последней фразе звучали гордость и удовольствие.
Несколько часов назад я ехала в автобусе из Питера и слышала, как молодые люди обсуждали вопрос трудоустройства в Эстонии, сошлись во мнении, что оно невозможно.
– У Вас дефицитная специальность? – поинтересовалась я.
– Р-рабочий, – сказано так, будто тяжёлой рукой поставили штамп на солидной бумаге.
Мы миновали магазины беспошлинной торговли, предполётный досмотр вещей, оказались в стеклянном зале с выходом на посадку и опустились в соседние кресла, закреплённые в ряд штук по пять. Секция заколебалась под тяжестью гиганта. Широченный торс спутника соответствовал росту.
– Ещё при советской власти объездил с бригадой пол Союза, – он назвал крупные порты и судовые верфи.
Я предположила, что человек этот – сварщик, причём высококлассный, из поколения, привыкшего делать всё на совесть, такие труженики в наше время встречаются редко и ценятся высоко.
– Заработки имел такие, что инженерам и не снились. К концу восьмидесятых госзаказы закончились, предприятия разваливались, должность охранника с мизерным окладом меня не устроила, не привык получать меньше жены, она у меня бухгалтер. Купил соответствующие документы и, как еврей, выехал в Израиль, неплохо заработал, переслал доллары домой, но при выезде из страны обман раскрылся. В полиции предложили заплатить штраф или отсидеть в тюрьме. Выбрал заключение, провёл там четыре месяца.
– Как Вам показалась израильская тюрьма?
– Не знаю, не с чем сравнивать, в других не бывал, – резкий ответ на неудачный вопрос.
– Простите.
– Жена вложила деньги в новостройку, которую тут же заморозили. Новые дома стоят без крыши с пустыми проёмами для окон, как после атомной бомбардировки, старые здания разрушаются. Мёртвый город.
Последнюю фразу можно было отнести ко многим населённым пунктам бывшей огромной страны, но, называли так Кишинёв, и я подумала, что собеседник мой из Молдовы.
– После Израиля трудился под Москвой на строительстве коттеджей, потом предложили работу в Ирландии, выехал туда по подложному литовскому паспорту.
«Не литовец», – убедилась я.
– В Ирландии существуют строгие ограничения на часы работы, а, значит, и оплаты. Там я не уставал вообще. Просиживал впустую в пабах с чувством нерастраченной силы, желанием работать и сожалением, что напрасно теряю время. Паспорт, опять-таки, фальшивый. Попасть в тамошнюю кутузку желания не было. Познакомился с менеджером из Эстонии, он и предложил место в здешней фирме. Пить хочется, пойду в Duty free, – неожиданно прервал он рассказ, поднялся, секция кресел «выдохнула».
– Там всё дорого, – невпопад заметила я, потому что предположила, что работяга собирается купить спиртное, а мне почему-то не хотелось видеть его пьяным.
– Не умирать же от жажды!
Он вернулся с маленькой бутылкой воды, сделал несколько глотков и продолжил рассказ:
