— В ее квартире отец тут же появится и опять посадит ее под домашний арест. Пусть лучше думает, что мы с Милой опять вместе и не возражает, что она не дома… В общем, Олеся, я тебе все объясню, тут все непросто. Некуда ей пойти, чтобы остаться вне досягаемости Федора Андреевича.
— Ладно, Вов, я поняла. — голос Олеси показался Царёву сухим и холодным, а может, он нагнетает? — Все, пока, Света меня зовет.
Вова смотрел на погасший экран и досадовал, что не смог путем объяснить девушке всю ситуацию. Ну а как он объяснит? Это ж не его тайна. Мила доверилась ему, и не помочь ей никак нельзя. И жалко ее, умудрилась же залететь от какого-то.
Вон, только приехали, чай попили, она прилегла на диван и вырубилась.
Вова вздохнул, прикрыл спящую девушку пледом и пошел в спальню.
Олеся каждый день бегала к Свете. Давала передохнуть матери подруги, которая спала прямо в палате. Все же уход за лежачей дочерью был непрост. Хотя Пасечниковы, видимо, подсуетились — за Светой была закреплена постоянная санитарка, и в палату никого не подселяли.
В этот вечер, когда Олеся пришла в больницу после четвертой пары, мать Светланы стояла в коридоре и смотрела в окно пустым взглядом.
— Что со Светой? — кинулась к женщине Олеся.
Татьяна Васильевна судорожно вздохнула и повернулась к девушке.
— Все нормально, врачи сегодня порадовали — срастание костей идет успешно, — голос женщины был потухшим.
Он прикрыла глаза, потом повернулась к Олесе.
— Пасечниковы сегодня приходили. И следователь. Света подписала бумагу, что она была за рулем.
— Как так?! Зачем?! — Олеся прижала сжатые кулачки к груди.
— Обещали, что уголовного дела не будет. Миллион заплатили. Карту Свете дали с миллионом.
— И вы взяли?! Разве ее потерянное здоровье и разбитое сердце стоит миллион?! — Олеся едва сдерживала слезы отчаяния.
— Ничего мы не добьемся. А с паршивой овцы хоть шерсти клок, — апатично ответила Татьяна Васильевна и опустила голову.
Девушка зашла в палату. Света лежала, прикрыв глаза. Но не спала. Из беспроводных наушников слушались голоса — Царев накачал в телефон Светы сотню книг и радиоспектаклей.
Олеся села рядом с койкой и взяла подругу за руку. Светлана, не открывая глаз, тихим голосом будто продолжила прерванный разговор:
— Они говорили, что иначе Витю могут посадить. А я не хочу, чтобы он сидел в тюрьме. Или чтобы всю жизнь скрывался за границей. Пусть лучше виноватой буду я.
— Он взрослый мужчина. И не должен свою вину перекладывать на тебя — свою женщину.
— Я люблю его, Олеся, все равно люблю, — по щекам подруги катились тихие слезы.
Олеся наклонилась и обняла Светлану.
— Бедная моя девочка. Светочка, я всегда буду рядом с тобой, что бы ни случилось. Всегда помогу, чем могу, знай это.
— Олесь, там Пасечниковы принесли мои вещи, — Света всхлипнула, втянув слезы, и повернула голову в сторону. Олеся проследила за взглядом: рядом с соседней койкой, на которой спала Татьяна Васильевна, стояло 2 здоровенных чемодана и спортивная сумка. — Я хочу все продать. Но сначала выбери, что тебе понравиться, там брэндовые шмотки, в основном, тебе малы, но есть классные сумки, платки…
— Даже слушать не хочу, Свет. Ничего не надо.
— Так и думала. Ладно, маме помоги все выложить на Авито. Нам сейчас деньги не помешают. Отец уехал, ему на работу надо. А мама сейчас отпуск за свой счет взяла. Что нам этот их миллион. Сейчас Пасечниковы оплатили все лекарства, которые дополнительно закупались, санитарку, но как там дальше будет — пока не понятно. — Света говорила это спокойным бесцветным голосом.
— Привет, Рус! — Роман с встречающим его другом обнялись. — Ну что, все готово?
— Естественно. Пойдем, машина ждет, — Руслан не смотрел в глаза, сразу же повернулся к выходу из аэропорта.
— Что не так? Говори сразу, — рыкнул Роман.
— Да не знаю, опять «желтая пресса». И не поймешь, то ли враки, то ли правда, утечка, — Руслан щелкнул сигнализацией и открыл багажник черного Гелендвагена.
Роман остановился:
— Выкладывай, не томи.
— Давай сначала в машину, — и первый сел на место водителя. — В общем, вчера девушка переехала в квартиру, принадлежащую Ивану Цареву, твоему земляку.
— Ну?! И дальше?! — Рома сузил глаза и почти навис над другом.
— Живет там его сын — Владимир Царёв, официальный жених твоей дамы сердца. Они встретились в кафе, потом после длительного разговора поехали в квартиру Царёва. Она провела там ночь и пока, мой человек говорит, оттуда не выходила.
— А Вовка?! — у Романа от злости было перекошено лицо.
— Владимир ночевал там же, у себя дома.
Роман откинулся на спинку сиденья. Набрал Милу.
— Да! — голос его желанной женщины был будто рядом.
— Привет, — голос Романа был злым. — Что, уже можешь разговаривать? Дома не спалят тебя?
— Да, могу. Я не дома сейчас. Но мне кажется, что за мной следят, папаша, наверное, подсуетился. Рома, ты уже в городе? — она щебетала так нежно и невинно. О, коварная! Роман скрипел зубами.
— То есть, ты готова со мной ехать? — мрачно спросил он.