– Я не затем сюда пришел, чтобы слушать то, о чем не хуже тебя знаю, – воспользовавшись паузой в монологе Антона, заговорил Горяинов, – а чтобы выяснить, по какому пути ты решил двигаться, и ввести тебя в курс дела. Заодно предупредить, чтобы ты не появлялся у нас в офисе, потому что люди Бобра установили за ним наблюдение.
– Насчет пути, – Антон вставил в пистолет обойму и сунул его в наплечную кобуру под мышкой, – вы уже догадались. В офис к вам я не пойду. Осталось только ввести меня в курс дела.
Горяинов на некоторое время задумался, затем, спрыгнув с верстака, отряхнул руки.
– Недавно на территории одного из садово-огородных кооперативов найден мертвым гражданин Романюк Артур Николаевич по прозвищу Витас. Скончался в результате огнестрельного ранения в голову с близкого расстояния. Он проходил по делу Курмачова и его родственников как главный подозреваемый. Были найдены его отпечатки пальцев на месте преступления.
– Я понял, о ком речь, – давая понять, что некоторые детали ему известны, кивнул головой Антон. Его слегка раздражала манера Горяинова переходить при разговоре о преступлениях на официальный тон.
– Я знал от Геннадия о некоторых деталях ваших дел и, в частности, твоих злоключений. Так вот, официальная версия следствия – самоубийство. Причина – он понял, что конкретно влип, плюс неизбежное половое бессилие в связи с травмой, которую ты ему нанес.
– Я рассчитывал, что гуманней будет не убивать, а сделать так, чтобы больше уроды не рождались, – грустно пошутил Антон, – он же стреляться вздумал.
– Я не считаю, что это он сделал сам.
– Думаете, его грохнули?
Горяинов неопределенно пожал плечами:
– Возможно, так оно и есть. – Он потер мочку уха и неожиданно переключился на другую тему: – Готовы результаты медицинской экспертизы по Навродскому. Мне удалось узнать, что перед тем, как его убили, он подвергся избиениям. У него была закрытая черепно-мозговая травма, а в ране на голове обнаружили мелкие осколки бутылочного стекла.
– Его бутылкой, по-вашему, оглушили? – удивился Антон.
– Вскрытие и анализ крови показали наличие алкоголя и даже какого именно. Это «Мартини». Выпито триста с лишним граммов. Если допустить, что он пил на двоих бутылку по ноль-семь, то получается, второй могла быть женщина.
– В этот день он собирался к Пешехоновой, – вспомнил Филиппов. – Может быть, когда возвращался домой, его кто-то встретил?
– А он не говорил тебе, где собирается ночевать? – подозрительно глядя на Филиппова, вопросом на вопрос ответил Горяинов. – У меня складывается мнение, что бутылкой он получил у нее дома.
– Логично! – ударил себя по колену Антон. – Не мог же он идти по дороге и пить. Значит, надо начинать с нее.
– Ладно, думай. – Горяинов хлопнул его по плечу. – Мне пора.
Он, не прощаясь, направился к выходу, как вдруг остановился:
– Где жить собираешься?
Антон пожал плечами:
– Пока еще не решил. А что, есть предложения?
– Надо подумать. – Горяинов вышел.
Проводив его взглядом, Антон некоторое время сидел, перебирая в голове услышанное от помощника Навродского. Он был рад неожиданной встрече, но в то же время что-то настораживало его. Появилось ощущение тревоги и предчувствие беды.
Филиппов вновь и вновь прокручивал в голове разговор, пытаясь найти причину этого беспокойства, уже посчитав, что всему виной усталость, вызванная перелетом, собрался уходить, как его осенило! Он никому, даже Регине, не говорил о намерении сойти с поезда именно в Новосибирске! Откуда Горяинов мог узнать об этом?
Тревога усилилась. Пока Антон решил заняться детальной разведкой и поиском жилья.
После разговора с Филипповым Петр Викторович Горяинов быстрым шагом направился к проходной.
Еще раз поблагодарив охранника, который час назад, хоть и изрядно помурыжив, пропустил его на территорию гаражей для разговора с Антоном, он перешел на другую сторону улицы и, усевшись на скамейку остановки, вмиг скис, превратившись в ссутулившегося, с потускневшим и ничего не выражающим взглядом человека.
Он был до того подавлен, что едва не пропустил свой автобус.
В салоне было мало народа. Показав кондуктору проездной, он уселся на свободное место и вновь погрузился в нерадостные мысли о своем поступке, пытаясь найти себе хоть какое-то оправдание.
Вчера, ближе к вечеру, когда, закончив все свои дела, он уже собирался домой, в офис позвонила жена. По ее голосу он сразу догадался, что она чем-то сильно взволнована, и, как оказалось, угадал. Пропали зять и внук. Они ушли рано утром покупать надувной матрац, а ближе к полудню всем семейством, вместе с дочерью Петра Викторовича Анютой, собирались на Волгу.
Михаил, муж дочери, был обязательным человеком и очень любил Анюту. Между ними никогда не возникало ни споров, ни ссор, что поначалу даже настораживало Петра Викторовича и его супругу. Анюта была замужем за Михаилом уже почти семь лет. За это время у них родился сын Костя, который в этом году должен пойти в первый класс. Сам глава семейства работал бортинженером иркутской авиакомпании «Сибирь» и летал на «Як-40».
