Маленький сибирский поселок Талый сообщался с большой землей только по воздуху с помощью малой авиации. Правда, можно было куда-нибудь добраться и по воде. Зимой - по зимнику, то есть по ледяному руслу реки. А летом по этой же реке ходили баржи с различными грузами. По необходимости на баржу брали и пассажиров. Но речной путь, летом или зимой, был очень долгим и утомительным. Бывало, что и несколько дней уходило на дорогу только в один конец.
В общем, самым удобным и быстрым транспортом, удовлетворявшим местные потребности, был самолет. Иногда залетали в Талый и вертолеты. Но это, если срочно требовалось доставить на сплавучасток какое-нибудь оборудование или начальство. Простое же население обходилось исключительно самолетом.
Аэродром для самолета находился в десяти километрах от поселка. Это потому, что ближе не нашлось подходящей площадки, так как сам поселок располагался на бугристом пятачке с километр в диаметре среди болот и тайги с трех сторон. А с четвертой теснила река, которая по весне, когда уходил лед, широко разливалась по тайге и болотам и, поднимаясь метров на 2-3 по бугристому склону, подступала почти к порогам первых изб.
Впрочем, можно было только с большой натяжкой назвать "аэродромом" обыкновенное поле, каким-то чудом затесавшееся между болотом и тайгой. "Вокзалом" на этом "аэродроме служила наскоро сбитая избушка, стоящая к лесу задом, к дороге передом. А дорога, которая соединяла поселок с "аэродромом", тоже значилась дорогой исключительно благодаря просеке, специально для дороги прорезанной, и заваленными на просеку бревнами, которым отведена была роль трамбовочного материала. Однако в распутицу бывало, что и бревна не спасали машину от буксовки. Тогда в качестве буксира вместе с машиной к "аэродрому" отправляли трактор. Так что во время распутицы уходило на дорогу от поселка к летному полю не меньше четырех часов.
Однако в зимнюю пору ездить по этой дороге была одна благодать. Если, конечно, пурги не было. Но в пургу, естественно, и самолет не прилетал. Какой же уважающий себя "кукурузник" полетит в пургу? Прилетал рейсовый "кукурузник" ( "Ан-2", то есть) в Талый два раза в неделю.
Сегодняшний рейс был внеплановый. Иными словами, специальный рейс, предназначенный для судейской коллегии и осужденного с его конвоиром. Вот с такой публикой и надлежало Ольге Николаевне вместе с её подопечной лететь в районный центр.
Ровно к 12-00, как и было оговорено, Ольга Николаевна подошла к зданию конторы сплавучастка, возле которого обыкновенно парковался грузовик-фургон, предназначенный для доставки пассажиров из поселка к "аэродрому" и обратно. Все уже были в сборе. Конвоир с осужденным и кое-кто из членов суда сидели уже внутри фургона. Возле самой машины, со стороны конторы, толпились, негромко беседуя между собой, главные судейские персоны: судья, прокурор и адвокат. С ними же рядом был и директор школы. По другую сторону от машины теснилась другая, более многолюдная, толпа с Закировыми на первом плане. Мужики, бабы, молодежь и дети - пожалуй, все, кто не был в лесу на вахте или другой какой работе, собрались. И вся эта толпа безмолвствовала и бездействовала, словно застыла на морозе.
Далеко еще на подходе к машине Ольга Николаевна уловила на себе многоликое внимание этой застывшей толпы. И почувствовала, как деревенеют у неё ноги, и все внутри холодеет от жуткого стыда, охватившего нутро в одно мгновение. В каком-то тяжелом сомнамбулическом состоянии подгребла Ольга Николаевна к машине и остановилась, уставившись невидящими глазами в директора школы.
-Ну, вот, теперь, кажется, уже все в сборе! - как-то слишком радостно засуетился он. - Ехать надо, ехать! А то, ведь, и к самолету можно не успеть.
Судья тут же юркнула в кабину, а прокурор с адвокатом по очереди полезли по лесенке в кузов.
-Ну, давай, Закирова, полезай! - крикнул директор Лине. Но та в ответ лишь еще крепче уцепилась за материну руку, ненавидяще просверливши директора глазами.
-Мамочка, куда они хотят увезти нашу Лину?- звонко пронзил морозную тишину вопль младшей из сестер. И толпа взорвалась и заклокотала, не меняя, однако, занявшей диспозиции в стороне от машины. Орали, в основном, бабы и молодежь, награждая судей, администрацию школы и советскую власть всеми печатными и непечатными выражениями. И сквозь весь этот беспорядочный ор особенно отчетливо слышался пронзительный тоскливый вопль матери: "Доченька, прости-и-и!"
Между тем, директору с подоспевшим вовремя к нему шофером грузовика удалось как-то оторвать Лину от матери и подтащить к машине. Шофер вынужден был даже опрокинуть в снег пару пацанов, рвавшихся в драку. Возможно, и в самом деле драка, или еще какое-нибудь побоище состоялось бы у борта машины, но, слава богу, конвоир догадался пальнуть в воздух из своего табельного оружия. И это действие мгновенно отрезвило толпу. Лину благополучно впихнули вовнутрь фургона. Следом в фургон немедля поспешила Ольга Николаевна.
-Ну, все, поехали! - директор махнул рукой шоферу.
