Результат был весьма необычным: законы царства Аида временно отменились. Даже вечное исполнение наказаний, наложенных на легендарных преступников, приостановилось:
Впечатленные Аид и Персефона разрешили Орфею увести свою возлюбленную обратно к свету жизни. Однако с оговоркой: в пути он не должен оглядываться на нее, иначе ей придется навсегда остаться в царстве смерти. В мире мифологии и фольклора подобные условия ставятся для того, чтобы быть нарушенными. Вместе с тем требование «не оглядываться», несмотря на его кажущуюся очевидность, не совсем понятно: в нем может быть заложена идея о том, что «лежащее позади» – священное, таинственное место, и это описание, безусловно, соответствует подземному царству, из которого Эвридика едва явилась и к которому была все еще ближе, чем к своему мужу[436]. В любом случае важно отметить, что в рассказе Овидия нет места упрекам – здесь царят любовь и взаимопонимание.
Пережив период самоуничижения, вызванного горем, Орфей Овидия уходит в суровые фракийские земли. Он отказывается от любых контактов с женщинами, а свои эротические предпочтения обращает к юношам – говорят, именно он ввел эту практику во Фракии[439]. Что остается неизменным, так это сила его музыки. Обезумевший от горя поэт садится на открытом склоне холма и принимается играть на лире. Вскоре над ним появляется спасительная тень, потому что дерево за деревом – дуб, тополь, лавр, лесной орех, рябина и десятки других – высвобождают свои корни из земли и движутся к источнику душераздирающей мелодии. Всевозможные дикие звери присоединяются к зачарованным слушателям. Этой пестрой толпе, детям природы, Орфей рассказывает легенды об обреченной любви: о злосчастной страсти Аполлона к юному Гиацинту; о горькой судьбе Пропоэтид, которые усомнились в божественном происхождении Венеры, за что та заставила их торговать своим телом; об ужасающей истории Мирры, вступившей в связь со своим отцом и родившей Адониса, который, в свою очередь, рано погиб, принеся тем самым страдания своей божественной возлюбленной Венере. Эти грустные песни соответствовали эмоциональной опустошенности певца.
